Волчья стая
Шрифт:
Жуть накатывала от всего происходящего, от их спокойных лиц и чуть ли не равнодушных голосов, от неправильности всего происходящего. Не должно было такого случиться, не должно! Все равно как если бы взбунтовались покорные прежде ксероксы, автомобили или двери домов. Это н а ш е время, это н а ш а страна, все неправильно!
Но в то же время, даже пересиливая ужас, в душе бунтовала та самая, подмеченная классиками, вековая ненависть богача к грабителю. Мразь, завистливая и бездарная погань покушалась на заработанные нелегким
Но все эмоции приходилось держать при себе. Э т и шутить не собирались. Слишком многое здесь пришлось увидеть и пережить, чтобы сомневаться в реальности самых жутких угроз. А посему нужно было напрячь интеллект до предела – пока меж ним и спасительным подземным ходом сплошная череда неодолимых препятствий.
В конце-то концов, неужели современный молодой бизнесмен не в состоянии обыграть подобную шпану? Пример Синего с Доцентом убеждает: можно выиграть время. Если поведешь себя правильно. Этим сволочам понадобится какое-то время, чтобы проверить показания, дотянуться до добычи. И время это не такое уж и короткое, судя по всему…
– Послушайте, – сказал он, подняв голову. – А что, если нам сыграть по другому раскладу? Триста тысяч долларов – деньги, в общем, большие, но не грандиозные, честно говоря. Можно получить и поболе.
– Каким образом? – небрежно поинтересовался комендант.
– Примитивнейшим, – сказал Вадим. – В качестве выкупа за жизнь. Не тот случай, чтобы мелочиться, получить можно раз в несколько побольше. Миллион баксов вам нравится?
– Мы же не идиоты, любезный… – мягко сказал комендант.
– Бог ты мой! – в сердцах сказал Вадим, абсолютно не играя, он и впрямь с охотой кончил бы дело выкупом, поскольку деньги дело наживное, а жизнь всего одна. – Если как следует подумать, сесть всем вместе и пораскинуть мозгами, можно найти удачный вариант. При котором вас никто не будет преследовать, оказавшись на свободе…
Он мог бы поклясться, что у коменданта заблестели глазенки! (У Маргариты, правда, нет.) Комендант смотрел не на него, а через его плечо с явственным вопросом во взоре. Дорого бы Вадим дал, чтобы видеть сейчас рожу Гейнца, который, очень похоже, и был то ли теневым шефом, то ли представителем такового, один этот вопрошающий взор коменданта расставил все по своим местам, показал истинную иерархию…
И ответ, похоже, оказался отрицательным: комендант то ли погрустнел, то ли просто посерьезнел. Пожевал губами, изо всех сил притворяясь, что старательно обдумывает нежданный поворот дела самостоятельно. Развел руками:
– Не пойдет. Нет у меня привычки менять на ходу отлаженную диспозицию. К чему вносить в жизнь излишний риск и сложности? Давайте по-старому… Итак. Что выбираете?
– Миллион – приятная сумма… – сказал Вадим.
Комендант вскинулся:
– Слушай, подонок…
По коридору простучали шаги, дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Просунулась рожа черномундирника:
–
Комендант вскочил из-за стола:
– Ну наконец-то… Пойдемте, Гейнц, суньте пока назад этого засранца, не до него…
И помчался к двери, сразу утратив интерес к Вадиму.
– Так уж сразу и назад… – проворчал Гейнц, поманил кого-то из коридора и, когда вошел его напарник, что-то приказал на ухо. Тот, осклабясь, рявкнул:
– Яволь, герр шарфюрер! – и кинулся на улицу.
Вадим неуверенно приподнялся.
– Сидеть, тварь! Не было команды…
Он сидел еще минут десять, на протяжении которых Маргарита посылала ему самые ослепительные улыбки, играя при этом сверкавшим, как солнце, скальпелем, и повествовала со всеми деталями, со всем смаком, как в ее исполнении обычно проходит кастрация. Гейнц лишь похохатывал.
Наконец вернулся напарник, Вадиму вновь защелкнули на запястьях наручники с цепью и велели шевелить ногами. Он ждал какого-то очередного подвоха, но его повели прежней, обратной дорогой. Часовой у ворот разочарованно присвистнул:
– Что это он у вас в таком виде? Раскололся, гнида?
– Да нет пока.
– А почему на своих ногах?
– Всему свое время, – туманно ответил Гейнц.
Часовой заржал, словно бы прекрасно знал нечто неведомое узнику.
– Давай лапы, – распорядился Гейнц, едва за ними захлопнулись лагерные ворота. – У нас гуманизм прежде всего, не стоит ограничивать твою свободу… Эй, куда повернул? В карцер давай, засранец…
Ладно, в этом не было ничего страшного. Все равно время он выигрывает, всех, кто расколется, отправляют обратно в барак…
Гейнц запер за ним высокую дверь из металлической сетки и направился прочь, посвистывая. Воняло мерзостно, перебивая даже исходящее от самого Вадима амбре. Туалет типа «сортир» вряд ли чистили хоть разочек за последние десять лет…
Он остановился у решетки, пытаясь присмотреть местечко для сидения, но откуда ему здесь взяться? Полусгнивший деревянный желоб, игравший роль писсуара, вот и вся меблировка. Внутри и того нет, только доска на три очка…
Только тут он сообразил, что оказался в коридоре не один. Из покрытого полуоблупившейся известкой домика выглянула чья-то испуганная физиономия… и тут же преисполнилась злобной радости.
– Ага! – воскликнул незнакомый. – Вы смотрите, кого к нам сунули! Из-за него и маемся…
Он вышел на крохотный огороженный пятачок. Следом еще двое – один столь же незнакомый, а во втором Вадим мгновенно опознал лысоватого «маяка и светоча». Во-от что придумал затейник Гейнц…
Троица таращилась на него со странным выражением, способным в другое время насмешить, – причудливая смесь забитости и злобной радости. Все трое постарше его, в районе пятидесяти, и каждый в прошлом был не последним человеком, но сейчас превратился в трудноописуемое существо.