Волчья ночь
Шрифт:
Она вошла в их деревню на рассвете…
ГЛАВА 19
Она вошла в их деревню на рассвете… Молодая женщина с глазами старухи и длинными седыми волосами. На ней было какое-то рубище, все в дырах и странных пятнах. Ее ноги были босы и изранены настолько, что после каждого шага на земле оставались кровавые следы. Она молила о помощи. Протягивала руки к каждому, кого встречала на своем пути, плакала… Но никто из жителей деревни не спешил помочь.
Питеру было всего десять лет. По меркам их деревни, он уже мог считаться почти взрослым для того, чтобы работать наравне с отцом и старшими братьями. Жизнь в тех местах была суровой, а работа тяжелой. Чтобы выжить приходилось трудиться от зари до позднего вечера.
Из девяти детей в их семье, только Питер умел читать и писать и то лишь потому, что тяжело болел почти весь прошлый год и не мог работать в полную силу. Вот их сосед, странный старик, который однажды пришел в их деревню, да так и остался здесь доживать последние дни, научил паренька тому, что знал сам. Весной старик умер, а Питер поправился и времени на то, чтобы «бить баклуши» у него больше не было.
В то утро он вместе с отцом должен был отправиться в поле. Выдвинуться планировали сразу после рассвета, чтобы к самому солнцепеку управиться с большей частью работы. Пора сбора урожая в этом году выдалась очень жаркой. Южное солнце палило так, что, казалось, сам воздух раскалялся докрасна и обжигал все внутри, стоило только сделать вдох.
Питер ожидал, пока отец закончит последние приготовления, с помощью старших братьев запряжет телегу, потому-то и слонялся у забора, разглядывая улицу.
И тогда он заметил ее.
Она шла, едва переставляла израненные ноги. Голова ее была опущена, седые волосы свешивались на лицо и грудь. Она уже не просила о помощи, даже по сторонам не смотрела. Знала, что здесь ей никто не поможет. Да и нигде бы не помогли.
О том, что за лесом находятся поселения оборотней, в их местах знали все. Правда, мало кто бывал там — двуипостасные не любили чужаков и жестоко расправлялись с тем, кто норовил нарушить их границы. Иной раз они совершали набеги на поселения, вырезали жителей, уводили скот и молодых девушек, но это случалось редко. Настолько редко, что сам Питер только слышал об этих бесчинствах, да и при жизни его отца ничего подобного не происходило.
А эта женщина… было в ней что-то такое, что привлекло внимание. Ни тогда, ни сейчас, спустя почти двадцать лет, Питер так и не смог понять, что же именно в ней его заворожило. Она была измучена и, вероятно, изранена. Не могла даже оторвать ноги от земли и просто шаркала, оставляя за собой кровавые полоски, с каждым шагом все больше раня ступни. Но было в ней что-то… Не такое, как в остальных. Что-то чужое, чуждое… точно бы ненастоящее, но и завораживающее вместе с этим. Она не походила ни на одну женщину, что ему доводилось раньше видеть, хоть и видел Питер не так уж, чтобы
И он смотрел. Просто смотрел. Даже дышать боялся.
И она почувствовала этот его взгляд. Остановилась напротив их забора прямо посреди дороги и медленно подняла голову. Седые волосы почти полностью закрывали ее лицо и только глаза… бесцветные, точно выцветшие под палящим южным солнцем… выглядели живыми.
Один взгляд. Всего лишь один…
Питер и сам не понял, как получилось так, что она оказалась рядом. Вот только что, эта незнакомка стояла посреди дороги, а вот она уже по ту сторону забора, прижимается грудью и протягивает к Питеру руки.
— Помоги… — хриплый шепот и взгляд в глаза.
Он замер, не в силах отвести взгляда, пошевелиться. Язык прирос к небу, в груди стало разрастаться что-то… горячее… огромное.
— А ну пошла отсюда! — это отец вышел во двор и, увидев, происходящее, бросился на женщину. — Пошла-пошла! Ишь, смертница, нашла того, кто слаб, и решила использовать? Что, мало крови нашей вы выпили, изверги? Мало жизней унесли? Пошла вон и чтобы духу твоего здесь не было, а не то… быстро на вилы поднимем! Вон!
Она отшатнулась. Отпустила руки Питера и… оскалилась, глядя прямо в лицо его отцу. Глаза ее, всего мгновение назад бывшие бесцветными, вдруг окрасились в насыщенный желтый цвет. А зубы… Питер никогда в жизни не видел ничего подобного — это были настоящие звериные клыки.
— Что это ты вытворяешь?! — отец уже не смотрел на нее, а отвесил Питеру подзатыльник. — Совсем разума лишился с нечистой заговаривать. А ну, живо, в дом. И сегодня сидишь под замком.
Женщина зарычала, как рычат звери, загнанные в ловушку, напружинилась вся, точно бы готовилась к прыжку.
— Пошла отсюда! — отец снова обратил на нее свой взгляд, в руках его каким-то чудом вдруг появился тяжелый дрын. — А то сейчас как перетяну по хребту, мало не покажется.
Она отшатнулась на середину дороги, глянула в последний раз на отца, а затем перевела взгляд уже на самого Питера. Они смотрели в глаза друг другу всего несколько мгновений, но этого хватило, чтобы у мальчишки внутри все перевернулось.
В этот день в поле его не взяли. Отец пинками загнал непослушного отпрыска в дом и лично запер его на чердаке, ничего не объясняя. Правда, он не знал, что Питер давно уж наловчился сбегать по крыше.
Когда улица опустела — мужчины отправились в поле, а женщины, разбрелись по хозяйственным делам — Питер покинул чердак. Он точно знал, что незнакомка не могла уйти далеко — не в том состоянии она была.
Прокравшись в дом и стащив кусок хлеба и вареного сала, он, прячась от всех и каждого, крался по кровавым следам.
Она остановилась в подлеске — дальше просто не смогла идти. Упала на пожухлую траву и так и осталась лежать там. Питер приблизился осторожно. Он боялся, очень боялся, что она уже умерла. Присел подле нее на корточки и протянул трясущуюся руку, чтобы прикоснуться к плечу.