Волчья башня
Шрифт:
— Значит, прежняя была фальшивой? — тихим, полным горького разочарования голосом спросила Каури, с нарочитым вниманием изучая узор ковра у себя под ногами. — Так обмануться…
— Все началось из-за меня и… и моего друга, — сотканные одноглазым чары рассеивались, более не препятствуя девушке говорить то, что она считала нужным. — Он хотел на мне жениться, но беда крылась в том, что он — человек, а я была гулем.
— Гхуле?! — с искренним изумлением перебил безымянный альб, стоявший за креслом хозяйки Йаули. — Ты — гхуле? Каури, так вот почему твой ритуал дал такой ответ! Гхуле, как же мы сразу не подумали…
— Дайен, не мешай ей говорить! — чуть возвысила голос госпожа Медвари, но сама не удержалась от вопроса: — Айлэ, ты не могла бы уточнить, что скрывается
— Так в землях людей зовется небольшое племя, живущее в Рабирийских холмах над рекой Хорот, — растолковала баронетта. — Они — вампиры. Кровопийцы. Моя матушка родом оттуда. Она рассказывала мне, что гули — потомки уцелевших обитателей Черной Цитадели Полуночи, которых настигло проклятие Исенны Безумного. Мой друг решил, что можно найти способ снять это проклятие… — при этих словах альбы удивленно переглянулись, а тот, кого назвали Дайеном, безнадежно помотал головой. — Да, нам все твердили — это невозможно, но мы все равно попытались. Составили заклинание, три или четыре дня назад прочли его. Сперва нам казалось, что мы добились успеха, но потом выяснилось — мы не уничтожили Кару Исенны, а переместили ее куда-то в иное место. Хасти, мой спутник, решил отправиться вслед за ней. Он и в самом деле могущественный волшебник, может быть, сильнейший из живущих в мире людей… Ради этой цели он сотворил магический портал, который должен был доставить его туда, где находится Проклятие. Вместо этого его выкинуло сюда, да еще вкупе со мной, хотя я меньше всего помышляла оказаться его попутчицей. Мы оказались на развалинах огромного поместья и решили поискать местных жителей. Дорога привела нас в какую-то деревушку — Велнин, я правильно запомнила? — где нас поймали. Рассудив, что лучше прикинуться жертвами обстоятельств, мы придумали историю о неудачном ритуале, свидетелями которого мы якобы стали. Дальше вы знаете… — Айлэ перевела дух, добравшись до самой опасной части своей истории. — Боюсь, оказавшись в Чертоге и узрев хранящиеся здесь сокровища, мой спутник отчасти… как бы это сказать… утратил способность к здравому размышлению. Он увидел золотой жезл, что принадлежит вашему правителю, и решил им завладеть. Хасти утверждает, будто с помощью этой штуковины сумеет окончательно избавить наш мир от Проклятия Безумца. Вот и все. Я оказалась замешана в происходящем по воле случая… и, похоже, теперь моя жизнь целиком и полностью зависит от вас.
Повисло молчание, холодное и отстраненное. Возможно, альбы совещались между собой, не прибегая к помощи произносимых вслух слов, а может, обдумывали услышанное.
— Твой, с позволения сказать, страж — на редкость самоуверенный тип, переоценивающий свои силы, — проговорила наконец госпожа Медвари. — Доселе никто не осмеливался столь открыто бросить Бастиану вызов. Но, раз Ладрейн не выпустил из рук Жезл, судьба твоего спутника — и твоя тоже — предрешена. Если это тебя утешит, подумай о том, что мы вполне можем разделить вашу печальную участь.
— Но почему?! — едва не взвыла Айлэ. — Что у вас такое происходит? Вы что, хотели сбросить своего короля? Он вам чем-то досадил? Или это какая-то давняя вражда?
— Поразительное умение называть вещи своими именами, а не ходить вокруг да около, — невесело хмыкнул Идалир. — Госпожа, почему бы не оказать девочке прощальную любезность? Пусть узнает, какие веселые дела творятся в Потаенном Граде. Во всяком случае, мне будет легче умирать, зная, что наши дальние сородичи вопреки всему выжили и не бедствуют.
— Согласна, — госпожа Предела Йаули указала гостье на брошенную на пол подушку. — Садись, Айлэ. Твой рассказ заслуживает того, чтобы быть оплаченным, а единственная подлинная ценность, которая нам осталась — правда. Каури, не будем спорить, — похоже, неугомонная воительница опять собиралась возразить.
Пару десятков ударов сердца Медвари собиралась с мыслями, рассеянно созерцая переливы света в полупрозрачном голубом камне, украшавшем перстень на среднем пальце ее левой руки. Баронетта догадывалась, что начало повествования будет относится к весьма
— Как я понимаю, ты знакома с преданиями о Полуночной Цитадели?
— Отчасти, — подтвердила Айлэ. — Кое-что сохранилось в людской памяти, кое-какие летописи и хроники есть у моего народа, но по большей части это разрозненные обрывки, где почти невозможно разделить вымысел, страшную сказку и позднейшие напластования. Так интересовавший вас «Кэннэн Гэллэр» уцелел, но во всех странах Заката и Восхода насчитывается всего две или три копии, которые почти не поддаются переводу. Мне не довелось держать эту книгу в руках, хотя я слышала о ней, — при этих словах Дайен с искренним сожалением вздохнул, а Медвари, напротив, явно испытала облегчение.
— Венаадд, на чьих развалинах тебе довелось побывать, тогда был всего лишь маленьким и чрезвычайно отдаленным форпостом в диких землях, основанным выходцами из Цитадели, — продолжила альбийка. — Там жили представители всех племен Живущих Вечно — и тех, что явились на свет первыми, и Пришедших после. Когда разразилась Война Света и затем грянуло бедствие, сгубившее множество городов, Венаадд уцелел. Туда стекались выжившие, и в один из дней в крепость внезапно пожаловал Эрианн Ладрейн, отец нынешнего владетеля Альвара.
— Я слышала о нем, — вставила баронетта Монброн. — Он принимал участие в осаде Цитадели…
— Но сбежал, поняв, что безумие Исенны в скором времени грозит обратиться против былых соратников, — отрезал Идалир. — Молчу, госпожа, молчу.
— Возможно, причина ухода Эрианна крылась в другом… Тем не менее он покинул Долину Вулканов, унеся один из Благих Камней, — кивнула Медвари. — Но направился не в столицу своих владений, а в далекий и мало кому известный Венаадд, ведя за собой крохотную горстку магов и часть населения Альвара — не нынешнего, а прежнего, теперь покоящегося на дне морском. Добравшись с огромными трудностями до цели, Эрианн заключил договор с хозяевами Венаадда — защита и помощь в обмен на разрешение поселиться в их землях. Для подтверждения мирных намерений Эрианн, воспользовавшись властью Жезла, провел Оберегающую Черту, существующую по сей день. Он скрыл Заповедный Край от взглядов любых враждебных
созданий, коих тогда расплодилось с избытком. Позже были проложены несколько Прямых Троп, дающих возможность иногда покидать Край и узнавать, что происходит в людском мире. Но с течением лет Тропы использовались все реже и реже, некоторые из них были запечатаны, а другие погасли сами по себе… Мы оставались здесь — подданные Эрианна, потомки беженцев и господа Венаадда, продолжавшие считать себя истинными хозяевами этой земли. Постепенно, по мере того, как опасность извне превращалась в древний и бессильный призрак, возникло противостояние иного рода. Венааддом исконно правили воины, отважные и честолюбивые. Пришедшие с Эрианном Хитроумным были магами, и они возжелали власти.
— Довольно долго Эрианн соблюдал шаткое равновесие, копя силы, действуя где обманом, где угрозами, иногда отравой в кубке, а подчас ловко пущенной сплетней, — продолжала Медвари в полной тишине. — Закончилось это именно тем, чем должно было закончиться — правители Венаадда, поняв, какую змею пригрели на груди, указали ему на дверь. Но они медлили слишком долго. Силы стали равны, но у Эрианна была магия… После долгих мирных лет в Заповедном Краю вспыхнула первая и пока единственная за всю его историю война. Венаадд отбивался, однако не сумел противостоять могуществу Алмаза. Кое-кто сумел бежать по Прямой Тропе — таковых были единицы. Замок разрушили, защитников вырезали подчистую. Уцелевших детей отдали на воспитание в отдаленные уголки страны, молодых девиц выдали замуж, захваченных с оружием в руках принудили дать Обет Верности, превративший их в преданных слуг Жезла. Само название Венаадда стерли с карт и вычеркнули из хроник. Эрианн объявил себя верховным правителем Заповедного Края, но не сумел как следует насладиться победой. Его ранили во время последнего штурма — стрелой, заговоренной на крови и прахе. Каури твердо уверена, будто сие деяние лежит на совести ее деда.