Волчий вой
Шрифт:
Видя, что работа идет, Бидайхан приказал Тунгатару вызвать лучших наездников. Таковых набралось около двадцати.
– Высоту таскала казачьей заставы видели? – спросил их Бидайхан. Воины дружно закивали головами.
– Сможете на ходу с коня запрыгнуть на него? В ответ – такое же дружное кивание.
– Часть воинов бросит мостки через ров. В разных местах, где урусов будет поменьше. Ваша задача будет – запрыгнуть с коня на частокол. Мы будем прикрывать вас, бросая копья, - продолжил Бидайхан,- а вы должны проникнуть внутрь заставы и устроить
Стоящий рядом Тунгатар кивнул головой в знак согласия и, склонившись к плечу бека, вполголоса предложил:
– Бидайхан, у нас есть юнмай для факелов. Мы можем намотать юнмай на копья, поджечь и метать их горящими. Тогда лошади табуна начнут в панике метаться, и нашим воинам легче будет пробиться к воротам.
– Займись этим, - сказал Бидайхан. – Отбери лучших копейщиков и поставь им задачу. Если их горящие копья подожгут строения за оградой, а они все из дерева, урусам вообще придется несладко.
Он некоторое время молчал, размышляя, и вновь обратился к своему побратиму.
– Карыскыр, - бек обращался так к Тунгатару только в особых случаях, как бы подчеркивая важность разговора.
– Я хочу поехать к казакам и предложить им отдать табун без боя. Ты всегда говорил, что казаки достойный народ. Что они славные воины и такие же, как мы, степняки. Мне лучше договориться с ними, чем проливать кровь и нашу, и казачью. Я никому бы никогда не сказал этих слов, но ты должен меня понять.
– Они откажутся, Бидайхан, - Тунгатар почтительно склонил голову, оценив доверие бека. – Я разделяю твое мнение и твое отношение к казакам. Скажу больше – я благодарен тебе за твое желание решить миром нашу проблему с ними и не проливать кровь. Но они откажутся. Для них смерть в бою – слава. Сдаться, согласиться на милость даже численно превосходящего противника – покрыть себя позором. Ты бы отдал лошадей, будучи на их месте?
– Я – никогда! – надменно вскинув голову, ответил Бидайхан и тронул коня. Он решил все же поговорить с казаками, хотя ответ знал почти наверняка. К тому же, в силу своей молодости он еще никогда не видел казаков вблизи, а тем паче, не говорил с ними.
Бидайхан отобрал двоих воинов в сопровождение и, приказав им укрепить на копье белый явлык , отправился к заставе
ГЛАВА 11
Казаки – наблюдатели издали увидели приближение трех всадников с белым флагом на копье и позвали старшину на помост.
Кондрат и казацкая старшина с ним быстро взбежали на помостки и обратили свои взоры в степь.
– Будут предлагать обмен, - угрюмо промолвил Баштовенко, глядя на медленно приближающихся
Старшины молчали. Каждый хотел жить, зная, что при нападении ногайцев численное превосходство будет один к пяти. И даже высокий частокол не спасет от проникновения противника в радуту. А значит, придется биться до последнего казака. Но, вместе с тем, каждый понимал, что уступить без боя врагу казачий табун – значит покрыть позором не только свое имя, но и навлечь проклятье на весь свой род. Поскольку табун – собственность Сечи, это кони, которые в случае войны будут востребованы в любой момент.
Первым заговорил Гнат Заруба. И обратился он с вопросом к Кондрату.
– Какой-либо пикет разве не должен сегодня вернуться в радуту?
– Сегодня нет, - ответил Кондрат, - они позавчера ушли - на трое суток. Если только от метели кто пострадал, так казаки все опытные, знают, как укрыться от непогоды…
– А стрельба от пикетов не слышна? Ведь фальконеты громко бьют.
– Навряд ли, - ответил за Кондрата Гук, который сам неоднократно выезжал старшим на пикеты и прекрасно знал и их расположение, и их удаленность от заставы. – Но один маршрут конных разъездов как раз выходит к плавням с пивдня . В полутора верстах относительно к тылам нашей радуты. Только вот как рассчитать, когда они тут появятся?
– А куда они идут далее? – спросил Заруба.
– А далее они идут вдоль плавней до Чагамлыка, а потом заворачивают от речки до Седого кургана и возвращаются до бекета, - ответил Гук. – А-а, вот что. От Седого кургана до ближайшего пикета чуть более версты будет. Седой курган, потом безымянный – наполовину срытый, потом Матвеев курган – они все, как бы на одной линии стоят.
– Значит, нам надо перехватить этот разъезд и отправить его галопом на Матвеев курган, чтобы зажечь «фигуру», - подытожил Заруба.
– Уже думали, - сказал Баштовенко, - не успеем. Далеко.
Казаки вновь задумались, но как ни ломай голову, получалось, что помощи ждать неоткуда. И тогда заговорил Кондрат.
– Братья – казаки! Все мы понимаем, что коней отдавать нельзя. Сечь нам этого не простит! Но не это главное. Главное – это казачья слава! Какая ж будет слава о нас, если мы сбережем свои жизни, пойдя на предательство? Я так думаю: коль суждено нам сегодня сложить головы в бою, так сделаем это достойно! А коли Бог смилостивится над нами грешными, так и выстоим. Згода, казаки?
– Згода, згода…- вразнобой ответили старшины.
– Ну, тогда, с Богом. Побеседуем с басурманами, послушаем их предложения.
Один Заруба, задумчиво покачав непокрытой головой, высказался:
– Умереть-то мы все мастера. Для этого много ума не надо. Смирись, и пуля либо сабля тебя сама в степи найдет. Давайте все же отправим через потайную калитку гонца в плавни. Успеют, не успеют – это уж точно, как Бог положит. Но пытаться все равно надо - использовать все, что возможно, все варианты.