Волчий вой
Шрифт:
Из всех противников, с которыми ему довелось биться в степи, он уважал только казаков, считая их братьями по крови, равными по воинской доблести и отваге. Когда ногайцам приходилось сражаться в союзе с казаками против поляков, литовцев либо крымских татар, Тунгатар – Карыскыр всегда был уверен в своих соседях, зная, что казаки никогда не побегут, не бросят соседей в беде, а будут биться до конца, даже, если придется в бою положить жизнь. Он всегда говорил молодым воинам: «Казак – он как ярганат ! Появляется из ниоткуда, наносит удар и исчезает в никуда. Казак – уважаю».
Как ни уважительно относился к казакам Тунгатар, степь диктует свои законы. И главный из них – выживает сильнейший. Если не можешь защитить свою жизнь – ее отнимут. Если не можешь защитить свой очаг – его разорят. Если не можешь защитить свой скот и свое имущество – его отберут.
В эту зиму, как не следили за своим табуном кочевники, морозы, волки и бескормица сделали свое черное дело, выкосив треть табуна. А на весну были у хана Орды Аюка какие-то особые планы, о чем сообщил Бидайхану гонец, вместе с требованием иметь каждому воину по три зоводных коня. И по предложению Тунгатара, пользуясь установившимися холодами, притупляющими бдительность стражей, Бидайхан решил угнать табун у казаков, застава которых располагалась в широкой пойме у впадения Чагамлыка в Азовское море. Казаков постоянного состава там было не много – 20-30 человек, остальные находились в степных дозорах и в пикетах на сторожевых курганах. Причем, служба у казаков блюлась строго – положено отправлять конные разъезды в степь ежесуточно, будут отправлять, хоть бы и потоп в степи начался. Положены посты на курганах – будут стоять, хоть бы и пал по степи прошел и всю степь выжег. В такую погоду, думал Бидайхан, вряд ли казаки изменили своим правилам и решили отсидеться в тепле на заставе. А значит, будут они в степи, а на заставе, называемой казаками «радутой», будет человек 5-6 воинов, да обслуга – джуры, да коноводы.
Тунгатар, обсуждая с беком план предстоящей операции, настолько был уверен в успехе, что предложил не брать с собой в поход огнестрельное оружие, чтобы максимально облегчить воинам путь-дорогу. К тому же, как истинного степняка, привыкшего метать копья, которые всегда под рукой, его тяготила длительность перезаряжания пищалей и пистолей и необходимость таскать с собой тяжелый запас свинцовых пуль и пороха.
Бидайхан поднял высоко правую руку и махнул ногайкой. Сотня воинов, ожидавших команды своего бека, ударила стременами по бокам лошадей и, сорвавшись с верхушки увала, поднимая взбитую копытами лошадей снежную пыль, пошла в степь, на ходу рассыпаясь веером.
ГЛАВА 3
Бьет крылами Матерь наша – Слава
И повелевает нам идти на сечь…
(«Велесова книга», дощечка 7 «е»)
Ранним утром Кондрат вышел из куреня и угрюмо оглядел степь. Метель стихла, но было пасмурно и морозно. Морозы и снегопады в этом году пришли неожиданно рано, и казаки не успели перегнать один из табунов,
Кондрат Баштовенко – бессменный атаман бекета , соответствуя своей фамилии , атаманил в плавнях уже 3 года. За это время через его заставу прошло не менее пятисот казаков, несших здесь прикордонную службу. Они приходили сюда из Сечи и, прослужив установленный сечевой Радой полугодовой срок, Бог даст, возвращались в свои куреня. Если не клали голову в многочисленных стычках на граничных землях…
Кондрат поплотнее запахнул надетую на голое тело овчинную душегрейку и прошел к кошаре, где в обложенном камышовыми матами загоне стояли кони. Открыв связанную из жердей и обитую кошмой дверь, прошел вовнутрь.
В тепле кошары хрустели свежим сеном казачьи лошади – надежда и опора казака в бою. Настоящие боевые друзья. Его Орлик, почуяв хозяина, радостно заржал. Кондрат подошел к коню и, пошарив рукой в кармане своих необъятных шаровар, протянул ему яблоко. Конь взял яблоко мягкими бархатными губами и захрустел им, обнажая крупные желтоватые зубы. Кондрат потрепал коня за холку и, пройдя по загону, осмотрел других лошадей, коих было 30 голов.
Неспокойно было на душе у Кондрата с утра. Тяжелые думы о затерянном в степи табуне терзали его. Но вид мирно хрустящих сеном лошадей, с детства знакомые запахи конского пота, навоза и духмяного сена, умиротворили его душу, вернули покой и уверенность, и на улицу Кондрат вышел повеселевшим.
Не спеша, направился он к сторожевой вышке, на которой стоял, пристально вглядываясь в степь, молодой казак Остап Сербин. Что-то беспокоило его и казак, переминаясь с ноги на ногу, то наклонялся вперед, сгибаясь в поясе, то вытягивался всем телом вверх, становясь на цыпочки, силясь рассмотреть что-то в степи.
– Шо ты там побачив, сынку? – крикнул ему снизу Кондрат.
Не слышавший его шагов, казак испуганно присел, но сразу оправился.
– Не пойму, батьку, - ответил он, - то ли стая волков бежит в нашем направлении, то ли мне чудится.
– Не будут волки бежать к человеческому жилью, разве что-то напугает их сильней, чем человек, - сказал Кондрат и осекся… Он вспомнил о табуне и табунщиках, все еще блуждающих где-то в степных просторах.
Быстро перебирая руками ступени лестницы, Кондрат буквально взлетел на вышку и увидел вдали стаю… волков, быстро перемещающихся по направлению к заставе.
– А ну, поднимай хлопцев, козаче!
– крикнул Кондрат и сдернул с гвоздя на балке футляр с подзорной трубой. Но и в трубу он увидел то, что видел невооруженным глазом: волчью стаю, бегущую прямиком к ним в гости. Однако сквозь толстые линзы оптики атаман рассмотрел еще и увеличенные в 20 раз тощие тела волков, их шатающуюся походку и вываленные в последнем усилии языки. Он понял, что кто-то или что-то, превосходящее по мощи либо численности зверей, подняло волчью стаю и заставило их спасать свою жизнь бегством.