Волчьи тропы

Гумерова Регина

– Что мы будем делать сегодня, пап? – удрученно спросила я, делая вид, что не опечалена.

Отец почувствовал моё настроение и нахмурился:

– Ковать оружие…

– Оружие? – удивленно прошептала я. – Зачем? Для завтрашней охоты? Или это из-за чистки стай?

Слова сами вылетели из моего рта, впрочем, как обычно, и я сразу же пожалела о них. Отец удивленно вскинул голову, и я заметила на его лице гримасу страдания, словно я разгадала его большую тайну, выведала то, что причиняет ему невыносимую боль. Не понимаю… Что в этих чистках не так? Что вообще значит «почистить

стаю»?

– Это не должно тебя тревожить.

Отец вынул из выдвижного ящика стола какие-то бумаги и развернул их.

– Но папа! Фёдор был явно взволнован, да и дядя Макс просто так не звонит нам! Это не может не тревожить! Грядет война между стаями, да? – едва дыша проговорила я.

– Не забывайся, – холодно проговорил отец, и я проглотила свои дальнейшие вопросы про эти таинственные чистки. – Если хочешь и дальше работать в кузнице, тогда не задавай больше вопросов! Я не обязан посвящать щенка в дела стаи и тем более отчитываться перед ним!

Несколько минут мы упрямо сверлили друг друга взглядом, словно играя в игру, кто первым отведет взгляд. Но я всегда проигрывала. Внутри меня всё кипело, но в то же время сжималось от страха перед отцом. Я чувствовала, что стае грозит беда, но не знала, откуда она грядет. Я видела боковым зрением, как отец смотрит на меня, а потом он вернулся к изучению своих бумаг, разложенных на столе. Нет, я не хотела работать в кузнице, это скучно и душно. Но лишь так я буду в курсе дел, буду при отце.

– Чем я могу помочь? – тихо спросила я, с трудом выравнивая дыхание и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я осторожно направилась к столу.

Он напрягся, когда я подошла, но потом всё же подвинулся, дав мне заглянуть в бумаги. Я стала с интересом изучать их и подавила новый поток вопросов, мысленно выбирая, какой можно задать, а с каким лучше повременить. Наконечники стрел и копья, колья… Явно пахнет войной.

– Почему не пули? – осторожно спросила я и тут же сказала: – Прости.

– Хороший вопрос, не извиняйся. С пулями было бы легче. Но у нас нет для них пистолетов, нет навыков обращения с огнестрельным оружием, ну, только у пары волков… И, предугадывая твой следующий вопрос, у нас нет денег и времени на это. Лучшее оружие – всегда то, которым ты умеешь пользоваться.

– Тогда сюда нужно добавить: топор для Федьки, кинжал для Мишки, шило для Марины, лопату для мамА, молот для тебя, – воодушевленно рассуждала я, пытаясь пошутить и разрядить обстановку. – Ха, представляю мамА, размахивающую лопатой! – Я улыбалась своей шутке ровно две секунды, именно этого времени хватило отцу, чтобы повернуться ко мне всем своим существом и пригвоздить меня к полу взглядом. Я сделала два шага назад и размышляла над тем, хуже будет, если я сейчас останусь или сбегу. Отец прищурился, посмотрев куда-то перед собой, явно размышляя о чем-то, кроме моей ужасной шутки, затем вновь посмотрел на чертежи и снова поднял взгляд ко мне.

– В этом что-то есть… – неторопливо проговорил он и склонился над чертежами.

Я громко сглотнула от облегчения, но, осмыслив его слова, закричала срывающимся голосом:

– Не надо! Это плохая идея! Всего лишь глупая шутка!

–

Что не надо? – удивился отец.

– Не надо… мамА и лопату… посылать на войну! – едва дыша, прошептала я, будто боясь, что она услышит. Отец почему-то усмехнулся моим словам и закрыл глаза, словно ему требовались силы, чтобы продолжать этот разговор.

– Почему ты такая сложная? – выдохнул он и посмотрел на меня. – Добавить имеющееся у нас оружие или то, что можно использовать как оружие – хорошая идея.

Я в облегчении выдохнула и даже улыбнулась – меня почти похвалили. Внутри заскреблось странное чувство. Почему меня вдруг волнует судьба мамА? Она мне не мать и никогда особо не любила меня. Но отец поспешил прервать мои размышления.

– Времени не так много. Начнем отливать по чертежам. Мне понадобится твоя помощь и не только раздувать меха, – отец поднял многозначительно брови, но я не понимала, о чем он. – Займешься литьем?

Не скажу, что это была мечта всей моей жизни, но его доверие подкупило и я самодовольно заулыбалась.

– Отлично! Уберу эскизы в безопасное место, потом перекусим. Вы наверно проголодались?

Я интенсивно закивала головой, предвкушая вкусную трапезу. Внезапно я ощутила едва заметное жужжание в углу, где висел мой зеленый плащ. Пока отец отвернулся, я ринулась к нему. Пейджер напикал уже три сообщения. Все от Кати «Заняла тебе место», «Игра скоро начнется», «Ты где?». Жаль пейджер не позволяет ответить на сообщения, поэтому я с грустью закинула его обратно в карман.

Наспех перекусив беляшами, мы приступили к изготовлению кольев, а Марина вновь вернулась в кожевню к своим лоскуткам. В подсобке, к моему удивлению, нашлись подходящие формы, словно когда-то волки уже делали подобное оружие. Но было всего три разных вида, поэтому процесс не обещал быть быстрым. Первым делом я отмыла, отчистила формы от грязи и заусенцев и покрыла специальной краской, чтобы предотвратить реакцию между формой и металлом. Отец искал в подсобке подходящий для расплавки металл. Процесс был кропотливым, но знакомым, поэтому мы справлялись быстро. Отец распилил заготовки на мелкие кусочки для повышения скорости плавления, затем засыпал их в чашу и поставил на жаркий огонь, что я развела в доменной печи. Оставалось ждать, когда металл расплавится до подвижного состояния, чтобы его можно было залить в подготовленные формы. Ждать было трудно, но мы занялись подготовкой форм для наконечников стрел и копий, а также уборкой в кузнице.

– Пора, – тихо подозвал меня отец, и мы внимательно осмотрели готовность расплавленного металла. Готов.

Я закрепила формы на столе для удобства литья и ждала, пока отец аккуратно зальет металл в каждую с помощью ковша. Он наполнил их доверху и убрал чашу в сторону.

– Иди домой, – устало проговорил отец. – Я тут закончу. Завтра с раннего утра разделяем формы и убираем окалину.

От радости я даже подпрыгнула на месте, подняв руки вверх, но поняв, что отец наблюдает, сделала вид, что у меня зачесалась голова, причем с двух сторон. Улыбаясь, я нацепила Маринин пустой рюкзак на спину и приготовилась выходить, как вдруг меня осенило: