Волчье время
Шрифт:
Наорикс вопросительно смотрел на королеву, пытаясь понять, какой именно смысл она вкладывала в эту просьбу.
— Может быть, приказать подать еще вина?..
— Не притворяйтесь, будто ничего не поняли. С таким количеством любовниц, как у вас, это выглядит очень глупо… Завтра вы уедете, и у нас будет масса времени на то, чтобы про все забыть, но эту ночь я не могу и не хочу проводить в одиночестве. Ступайте в малую гостиную, заприте дверь и возвращайтесь. Я буду вас ждать.
Крикс отпустил чужую память и открыл глаза. Теперь мраморное лицо Воителя больше не казалось ему равнодушным и спокойным — если присмотреться,
Зато теперь он точно знал, как выглядела эта история для Тара. Наин действительно пришел в опочивальню его матери перед отъездом в Вальяхад, и он действительно был пьян. Между ним и Дженвер произошла ссора. А Интарикс ненавидел своего отца и, несомненно, знал, что его мать отнюдь не влюблена в своего мужа. Неудивительно, что он легко поверил в то, что Наин совершил насилие над королевой. Помимо всего прочего, такая версия отлично обосновывала его ненависть к Валлариксу, которого любили куда больше, чем его. Сейчас, когда Меченый думал об Интариксе не как об Олварге, а как о мальчике в комнате Дженвер, его было почти жаль. Не факт, что Наин смог бы что-нибудь поправить в отношениях со старшим сыном, но ему все же не следовало отдавать такое явное предпочтение младшему принцу.
И все-таки Олварг, без сомнения, лукавит сам с собой. Он говорит «Наин Воитель хотел сделать королем Валларикса, поэтому изгнал меня из города», и это звучит убедительно, поскольку Наорикс действительно_ хотел видеть своим наследником младшего сына. Интересно, что бы ответил Олварг, если бы его спросили, почему Наин не изгнал его задолго до истории с устроенными Таром массовыми казнями?.. Наверное, сказал бы, что Наорикс выжидал, искал удобный повод и так далее. Странное дело — Олварг явно знает про Седого, вероятнее всего, даже общался с ним в то время, когда был наследником. Но, несмотря на это, он так и не понял, что дан-Энриксы не столько правят_, сколько отвечают за наследство Альдов, частью которого является сам Вечный город, и за соблюдение законов, восходящих к тем же Альдам. Олварг хотел унаследовать Крылатый трон, поскольку для него быть королем — значит, иметь возможность делать все, что пожелаешь. Он презирает Валларикса за его «слабость» и «безволие», которые не позволяют его брату пользоваться властью, хотя на самом деле Валларикса можно считать воплощением того, каким должен быть истинный король.
Крикс тяжело вздохнул. В сущности, Олварг — пленник собственных иллюзий. Он мечтает о магии, мечтает о власти, мечтает о возмездии дан-Энриксам, но магия и власть — совсем не то, что он под этим понимает, а те поступки, за которые он хочет отомстить, существуют только в его собственном воображении. Не будь Интарикс так опасен, ему можно было бы разве что посочувствовать.
Крикс бросил последний взгляд на Наина Воителя и вышел из семейной усыпальницы. По его ощущению, было около четырех часов утра.
Когда
В те дни мысли об этом доводили оруженосца коадъютора до исступления.
Крикс точно знал, что он умеет терпеть боль. В конце концов, он выдержал, когда из него доставали каларийскую стрелу. А еще раньше, когда ему было лет двенадцать и у него воспалилась рана на руке, Ирем прижег ее железом, и у южанина хватило выдержки не закричать. Но эту_ боль он победить не мог. Это была та правда, на которую нельзя было закрыть глаза, и никакие слова Князя о Предназначении этого не меняли. Для Крикса его неспособность достать Меч была лишь мерой его слабости и недостатка воли.
Князь сказал, что он должен оставить мысль о Мече Альдов — если бы он в самом деле был наследником Энрикса из Леда, у него бы получилось сразу. Крикс не мог не понимать, как странно и самонадеянно было считать, что величайший маг, который лично помнил Энрикса, ошибся, а на самом деле прав был он — со своими тогдашними пятнадцатью годами и нечеловеческим упрямством.
Но, в каком-то смысле, так оно и было.
Другое дело, что тогда_ у него в самом деле не было никаких шансов достать Меч. Для этого с ним должно было случиться то, что случилось за последние два года. Разрыв с Лейдой, гибель Марка и Эллисив, плен в Кир-Роване…
Все дело в том, что Эвеллир — это не титул, который предназначался кому-нибудь из дан-Энриксов со дня его рождения. Взять этот меч мог бы любой из них, если бы с ним случилось то же, что и с Криксом. Чтобы стать Эвеллиром, ему нужно было дойти до последней крайности, перенести такое, что он раньше не способен был даже вообразить — и в самую тяжелую минуту осознать, что и физическая боль, и страх, и даже сама смерть бессильны перед Тайной магией.
Крикс дошел до границы огороженного Очистительного огнем круга, но ни на секунду не замедлил шаг. Он не стал протягивать руку к огороженной огнем подставке для меча, как делал это раньше, а просто шагнул в круг огня. В Кир-Роване он перенес такую боль, в сравнении с которой все, что он когда-то испытал в этом подземном зале, могло показаться сущим пустяком. Но даже это ничего уже не значило.
Эти воспоминания не стерлись и не потускнели — просто они больше не имели над ним власти.
Как и Олварг.
Или сила Темного истока.
Или даже его собственные слабости.
Мерцающий вокруг огонь погас, а пламя в освещавших зал светильниках, наоборот, внезапно разгорелось с небывалой яркостью, и на одну короткую секунду Меченый почувствовал себя ослепшим.
Но все это уже не имело ни малейшего значения. Меч Энрикса из Леда отделился от подставки и лежал в его руках.