Волчье время
Шрифт:
Как бы там ни было, доверить переговоры с Вальяхадом кому-то из своих лордов или дипломатов было совершенно невозможно, так что приходилось ехать самому. Все его приближенные, за исключением тех, кто должен был сопровождать Воителя в Энони, присутствовали на прощальном ужине. Только Дженвер осталась у себя.
Ужин закончился, все поднялись из-за столов, и Наин дошел до дверей, сопровождаемый толпой придворных, каждый из которых старался оказаться поближе к императору и обменяться с ним хотя бы парой фраз. Когда он, наконец, отделался от этой беспокойной свиты, Наорикс сначала вздохнул с облегчением, но уже в следующую секунду на плечи как будто навалилась удивительная тяжесть. Мысль о том, чтобы пойти к себе,
Чуть помедлив, Наорикс направился к покоям королевы. Он понимал, что делает большую глупость, но при этом был уже достаточно пьян, чтобы такая мысль его не остановила. К счастью, королева еще не ложилась спать. Даже наследник, которому полагалось давно быть в кровати, находился в ее комнате и сонно наблюдал за тем, как королева что-то вышивает на большом станке. Когда Наин вошел, женщина резко обернулась. Наориксу показалось, что она испугана. Впрочем, неудивительно — в такое время она явно не ждала никаких посетителей.
— Я зашел попрощаться с вами, — сказал Наорикс, остановившись у дверей. Он чувствовал ту же странную скованность, которую испытывал почти всегда в присутствии своей жены. — Я уезжаю завтра утром и вернусь не раньше зимних праздников.
— Да, государь. Я знаю, — согласилась Дженвер, не глядя на него.
Наорикс помолчал.
— Не слишком ли темно для вышивания?.. Может быть, приказать подать еще свечей?
— Благодарю, мой лорд. Не стоит. Мне удобно.
Интарикс сердито засопел.
— Что было дальше, мам?.. — спросил он так, как будто Наина в комнате не было.
Воитель вопросительно посмотрел на королеву.
— Я рассказывала Тару про Слепого ворлока, — ответила она в ответ на его невысказанный вопрос. — Эту сказку очень любят у меня на родине.
Наин нахмурился. Сказать по правде, воспитанием Интарикса он интересовался очень мало. Когда ему намекнули, что наследнику пора учиться верховой езде, он приказал, чтобы для принца подобрали подходящую лошадку, а заодно распорядился, чтобы принца начали учить владению мечом. Несколько месяцев спустя Наин случайно стал свидетелем того, как его сын с заметным удовольствием выдирал перья у одной из певчих птиц в оранжерее, хотя та металась по всей клетке, вереща от боли. Наин лично надрал принцу уши, но в целом не придал этому особого значения. Дети иногда бывают удивительно жестокими, но не от злости, а просто по недомыслию.
Словом, своего сына Наин видел редко, а о том, чем заняты мысли Интарикса, не имел даже отдаленного понятия. Впрочем, правитель искренне считал, что мысли шестилетнего ребенка по определению не могут представлять собой ничего интересного.
Известие о том, что его сын и будущий наследник слушает сказки про каких-то ворлоков, неприятно поразило императора.
— Не слишком ли поздний час для сказок? — спросил он довольно сухо.
— Разумеется, мой лорд, — спокойно согласилась королева. — Тар, иди к себе. Завтра я доскажу тебе, чем все закончилось.
— Нет. Я хочу сейчас! — принц обхватил колени руками, показывая, что не намерен вылезать из кресла. Наорикс нахмурился.
— Ты что, не слышал, что сказала твоя мама? Иди спать. Нам с королевой надо побеседовать наедине.
— Она не хочет с тобой разговаривать! — выпалил Тар, сверкнув
— Что? — удивленно спросил император. Даже Дженвер, изменив своей привычной невозмутимости, укоризненно воскликнула:
— Интарикс!.. Что ты говоришь!
На этот раз принц промолчал, но продолжал мрачно глядя на Наорикса исподлобья. В этом взгляде чувствовалась неприкрытая враждебность. Раздраженный Наорикс шагнул вперед, вытащил мальчика из кресла и поставил его на ноги, с трудом сдержавшись, чтобы не встряхнуть наследника за шиворот. Интарикс выразительно наморщил нос, и Наин покраснел, сообразив, что от него должно довольно сильно пахнуть дымом и вином. Осознавать, что вызываешь у собственного сына брезгливую гримасу, было крайне неприятно. Даже если сыну всего-навсего шесть лет.
Но колебаться было поздно. Наорикс довел наследника до двери и выставил его наружу со словами:
— Ступай в свою комнату и ложись спать. И не суди о том, чего не понимаешь.
Плотно закрыв дверь, он обернулся к Дженвер и с минуту молча и задумчиво смотрел на королеву. А потом спросил:
— Скажите, дорогая, как давно наш сын увлекся сказками о ворлоках? И что заставило его считать, что вы не рады меня видеть?..
Впервые на памяти дан-Энрикса Дженвер слегка нахмурилась.
— Можете не сомневаться — я не говорила Тару ничего подобного. Но он уже не младенец и не может с утра до ночи сидеть при мне. Чем старше он становится, тем больше понимает из того, о чем болтают при дворе.
— А что теперь болтают при дворе?..
— Я думаю, вы сами это знаете, мой лорд, — холодно возразила Дженвер. — Извините, я очень устала. Если вы позволите, я лягу спать.
— Не беспокойтесь, завтра я уеду, и вы сможете спать столько, сколько вам будет угодно. А сегодня я хочу поговорить о нашем сыне… И об этих слухах, о которых вы сейчас упомянули, как о чем-то само собой разумеющемся. К сожалению, последние несколько лет я очень мало времени бывал в столице, так что не имею о них никакого представления. Так что же о нас говорят в Адели, дорогая?..
Дженвер побледнела — то ли от волнения, то ли, что казалось Наину гораздо более правдоподобным, от негодования.
— Говорят, что вы меняете любовниц, как перчатки. Что предпочитаете любую девку из Веселого квартала своей собственной жене.
Наорикс мрачно улыбнулся.
— Видите ли, дорогая, мне всегда казалось, что такое положение вещей полностью отвечает вашим собственным желаниям. Но если, против всяких ожиданий, я ошибся — то скажите мне об этом сразу. Я готов немедленно загладить свою вину.
Королева отшатнулась.
— Вы пьяны! Я требую, чтобы вы немедленно ушли к себе.
— Не беспокойтесь, я сейчас уйду. Только ответьте — неужели вам еще не надоело притворяться жертвой моего непостоянства?.. Ладно бы еще, если бы вы меня любили. Но устраивать подобные спектакли ради человека, который вам совершенно безразличен — это как-то слишком.
— Я не понимаю вас.
— Не понимаете?.. А между тем, это довольно просто. Я не вмешивался в вашу жизнь, поскольку полагал, что вы по-прежнему страдаете из-за своей утраты. Но теперь мне кажется, что дело тут не только в вашем горе, но и некоем расчете. Ни один из тех, кто видит вас, не усомнится в том, как вы несчастны. Правда, я тоже не чувствую себя счастливым человеком, но, в отличие от вас, не выставляю это напоказ. Поэтому все склонны думать, что я совершенно счастлив. Результат довольно предсказуем. Чем больше сочувствия вы вызываете у окружающих, тем больше они склонны осуждать мою «бесчувственность». И знаете, у меня создается впечатление, что в глубине души вас это полностью устраивает. Неужели вы никак не можете простить мне ту проклятую шкатулку?.. Признаю, я очень виноват, что прочитал ваши бумаги. Но и ваше поведение было отнюдь не безупречным. Разве нет?