Волчье солнышко
Шрифт:
Даниил сел в машину и поехал в город, на сей раз не спеша и педантично соблюдая правила уличного движения. Остановил машину у подъезда роскошного здания, вошел в вестибюль с пальмами, мрамором и зеркалами, предъявил осанистому портье удостоверение секретной службы, перекинулся парой слов и поднялся в огромном лифте на третий этаж. Вежливо позвонил.
Дверь открылась сразу же. Перед Даниилом стоял импозантный седовласый джентльмен. Круминьш Арвид Янович, бывший полковник тверского посольства. Шпион, конечно.
– Простите? – настороженно спросил Круминьш, явно ожидавший кого-то другого,
Даниил коротким ударом сбил его с ног, захлопнул за собой дверь, за руку отволок хозяина в гостиную, где и оставил на полу, вынув из кармана халата пистолет. Сел в кресло, пнул экс-полковника под ребра, чтобы привести в чувство, закурил и сказал:
– Ну, здравствуйте, Арвид Янович. Поговорим? Представляться не буду, вы меня наверняка и так знаете… Ради экономии времени не стоит меня пугать или подкупать. Не стоит также уверять, будто к вам сейчас придут гости.
– Вы понимаете, что… – начал было, сидя на полу, седовласый хозяин.
Даниил, не вставая, пнул его в грудь:
– Молчать, я сказал! Лучше слушайте меня, это ведь интересно, право… Я не буду углубляться во все детали и подробности. Просто – я поставил вам ловушку, а вы в нее влипли. В свое время ситуация с Чертовой Хатой сводилась к следующему: она не могла принадлежать ни одной из крупных разведок или серьезных политических сил. Это и сбивало всех с толку. А вот мне как-то пришло в голову: быть может, дело просто-напросто в том, что затеяла все это некая группа внутри некой разведки? Группа, чьи интересы прямо противоположны интересам родного ведомства? Дальше было проще… О том, что Резидент якобы собрался вторгнуться в Чертову Хату, знали только вы. И ваши люди… Как и Милену Дилову, а она тоже была подсадной уткой. Я вас поймал. Объектом руководите вы, на свой собственный страх и риск, в Твери ничего об этом не знают. Впрочем, уже знают. Правда, только то, что я счел нужным им сообщить… Молчать! – Даниил снова пнул экс-полковника. – У меня мало времени. Итак, Чертова Хата, она же «Омега-Дельта» – это криптоним вашей лаборатории, где считавшиеся погибшими лучшие ученые Коростеня и Твери клонировали человека, более того – вложили в него интеллект и память прототипа. Я не знаю, как им это удалось, но догадываюсь, что это были гении…
– Почему – были? – не удержавшись, воскликнул Круминьш. На сей раз Даниил его не ударил. Устало улыбнулся:
– Ну, не «были» – есть… Пока что. Гении… Одним словом, то, что они сделали, можно назвать воскрешением из мертвых. Кто? Кого вы там подняли из праха?
Круминьш молчал.
– Слушайте, вы, – сказал Даниил с жутким спокойствием. – Я потерял слишком многих… И лишняя кровь меня уже не волнует. Если вы не разинете пасть, нет такого зверства, которое я на вас не испробую… – Он наклонился и посмотрел в глаза седовласому. – Мясо буду рвать клочьями, сволочь…
Секундная стрелка на его часах ползла невыносимо медленно. Наконец Круминьш прошептал севшим, шелестящим голосом:
– Сталин…
Даниил слишком устал, чтобы удивляться. Перегорел.
– Теперь понятно, зачем вам понадобился Морлоков – играть прежнюю роль при новом хозяине. Я не пойму только одного – почему при покушении на
– Потому что к тому времени генералиссимус полностью созрел в принятии собственных решений, – сказал Круминьш. – И Морлоков ему не вполне подходил…
– Ну что ж, – сказал Даниил. – Придумано недурно – вы убираете обеих царевен, и на освободившийся трон восходит Осип Джугашвили…
Он удивленно замолчал – в глазах Круминьша промелькнуло что-то похожее на превосходство, а этого чувства седой никак не мог испытывать сейчас, загнанный в угол, раздавленный. И тем не менее это было презрительное превосходство…
– Господи, так вот в чем дело! – ахнул Даниил. – Лихо придумано, нет слов. Значит, Иосиф предназначался не для древлянского трона? Для Твери вы его готовили? Ну, у меня нет слов. И разумеется, вы станете утверждать, что ваши побуждения были самыми благими?
– Да, – сказал Круминьш. – Терпеть больше нет сил – вся эта нахлынувшая с Запада муть, вещизм, стремящийся подменить высокие идеалы, аполитичность и равнодушие, к которым скатывается часть общества… Нам нужен человек, способный решительными мерами спасти высокие идеалы и завоевания…
Его глаза горели, он говорил вдохновенно, с яростным пафосом, как когда-то, должно быть, распинался перед поляками, убеждая их немедленно пожертвовать отечеством ради мировой революции. Даниилу скоро надоело, и он вновь пнул под ребра седого трибуна, и тот замолчал.
– Хватит, – сказал Даниил. – А это правда, что шрамы от польских сабель у вас не только на спине, но и на заднице?
Не дожидаясь ответа, он снял телефонную трубку, накрутил номер особого отдела тверского посольства и сказал:
– Клиент готов. Можете приезжать.
* * *
Все, что свершить смогли вы, и все, что не смогли,
пристрастно взвесят люди, к которым вы пришли.
Высокие зеленые ворота, украшенные медными беркутами, гербом ВВС, медленно разъехались в стороны. Дежурный исследовал удостоверение и трудолюбиво состряпанную Даниилом бумагу, в которой говорилось, что контрразведка проводит в известных ей одной целях осмотр пристоличных военных аэродромов, а посему всем чинам предписывается оказывать содействие. Даниил ждал, положив руку на сиденье, на прикрытый газетой «Ауто Маг».
– А какие цели? – не удержался веснушчатый лейтенантик, местный особист.
– А-а… – Лейтенант вернул документы и вскочил на подножку вездехода. Женя уверенно повела машину в дальний конец взлетной полосы, мимо остроносых истребителей, средних бомбардировщиков, связных бипланов. Лейтенант что-то тараторил над ухом Даниила, расхваливая отлично налаженную бдительность. Даниил не слушал – все, что болтал этот без двух минут покойник, не могло уже иметь значения. Его занимало одно-единственное – то, что Круминьш Арвид Янович, оказывается, просто-напросто застрелился вчера в собственной квартире, и это не легенда, те, кто туда ездил, уверяли Даниила, что труп и в самом деле принадлежит бывшему полковнику латышской гвардии. Значит, вот так. Значит, корни тянулись глубже. А потому…