Волчье море
Шрифт:
Подобно мне, он ни разу не попробовал таких яблок до вчерашнего дня, а теперь никак не мог ими насытиться. Дудон уверял, что древние римляне верили, будто эти яблоки привезла в Италию из земли Синих людей дочь бога по имени Атлас, она переплыла море в огромной раковине.
Очередная диковинка в этой диковинной земле. Оттуда, где мы сидели, я мог видеть длинный белый шрам дороги, тянувшийся через зеленые и золотые поля к югу от Йорсалира, а за ними растительность мало-помалу делалась бурой — и туда, похоже, нам и предстояло идти. Квасир закончил очищать плод
— Хотят устроить тинг, — сказал Финн, рисуя в пыли пальцем. — Из-за Косоглазого.
— Кто хочет? — хмуро спросил я. — Те, кто был с ним заодно?
Квасир посуровел. Финн выглядел обескураженным.
— Но это же справедливо, — сказал он наконец. — Коротышка Элдгрим согласен. И Торстейн Бласерк — а он один из нас, Орм.
— Торстейн Синяя Рубаха — известный прихлебала, — отозвался Квасир, и все кивнули. Да уж, точно не острый сакс.
— Так что если даже он думает, что это справедливо… — продолжал Финн.
Я вздохнул; толку драть глотки, если уже ничего не вернуть? Братство распалось. Те, кого не сожрали и не лишили мужского достоинства, вынуждены держаться заодно с товарищами, которым они больше не доверяют, ибо те нарушили клятву и не имеют мужества в этом признаться.
В моей груди нарастало предвкушение: быть может, Один порвал-таки с нами и, устав от всего, удалился донимать новых мертвецов или дразнить связанного Локи. И все, что от нас требуется, — выжить.
Сигват подошел к нам, завершив продолжительный разговор со священниками. Я предположил, что он выспрашивает о способе избежать судьбы с помощью Христа, поскольку уже давно размышлял над этим.
Теперь он прохромал по опаленной солнцем земле между белыми домиками и присел на корточки в тени рядом с нами. Финн предложил ему неказистый кусочек плода, и Сигват принял его; обнадеживающий признак, ведь в последнее время он был весьма равнодушен к еде.
— Мартин-монах побывал здесь и ушел всего четыре дня назад, — сказал Сигват. — Старкад привел с собой десятка полтора. Дудон хорошо его запомнил, говорит, что наш Старкад чем-то сильно обеспокоен и не может спать по ночам из-за дурных снов. Он ушел отсюда два дня как, в южном направлении, следом за Мартином. Никто не знает, куда идет монах, но даже Дудона старина Мартин поразил; настоятель говорит, что он святой человек, которому, верно, суждено стать отшельником, ну, сидельцем на столбе.
Никто ничего не ответил, ибо путь на юг мнился нам протяженным странствием по Муспелльсхейму, и я знал, что все подумали об одном и том же: кто пойдет за мной по этому пути до конца?
Солнце постепенно клонилось к окоему. Птицы порхали черными и белыми проблесками над решеткой оросительных каналов, охотясь на жуков, покуда не пала ночь. Воздух казался зримым и хрупким, что-то странное мерцало на краю моего зрения, некие полупризрачные завихрения пыли, да слышались невнятные мнимые голоса.
Пришли остальные побратимы, с факелами, на которые сразу стали бросаться большие насекомые, собрались тихо и неспешно, будто на тризну
Оказалось, что не терпится высказаться двоим, Клегги и Хрольву, плотнику-дану; Квасир вытолкал их вперед, и они встали передо мной, крутя концы своих поясов, как мальчишки, пойманные с подолами ворованных яблок.
— Ну, так, — начал Клегги робко, — Хальфред Косоглазый был наш родич, и мы прикинули, что надо бы виру взять…
— Почему? — спросил я угрюмо, не желая облегчать их потуги.
Хрольв поглядел на Клегги, потом на меня.
— Ну, он же мертв, ты бросил его у сарацин, в клетке на стене. Его забили камнями, а это не просто соломенная смерть, а вдвое хуже.
— Он убил брата Иоанна, — напомнил я, удивленный их словами. — И женщину. И хотел убить меня.
— Бесчестно, — прибавил Финн, — в темноте и без предупреждения. И не покрыл тело.
Побратимы одобрительно загудели, но Клегги и Хрольв упорствовали: мол, нет никаких доказательств, что Косоглазый сделал это, а что я гнался за ним по крышам, так, может, он просто дышал ночным воздухом или тоже гнался за настоящим убийцей. И вообще, женщина-то была шлюхой, а потому не считается. Да и брат Иоанн, коли уж на то пошло, был всего-навсего жрецом Христа — этого они не отважились произнести, хоть им явно хотелось: все же они понимали, что исконные побратимы относились к священнику с уважением, а потому не решились заходить настолько далеко.
Большинство переминались с ноги на ногу, явно смущенные такими речами, слишком уж дерзкими для побратимов, — даже Квасир, пусть он, как я догадывался, был недоволен тем, что Косоглазого оставили Sarakenoi; правда, винил он в том сарацин, а не меня.
— По-вашему, это было честно? Если птица выглядит как утка, крякает по-утиному и ходит как утка, скорее всего, это не курица, — сказал я. — Кроме того, он признался. — Я сурово посмотрел на них и поведал, как Косоглазый поступил, что он думал вернуться к Валанту на Кипр и что ему обещали награду. — И он действовал не в одиночку, — закончил я.
Их лица вытянулись.
Я было решил, что именно этих двоих Косоглазый втянул в свою затею, однако, если и так, вряд ли он рассказал многое о своих намерениях; во всяком случае, эти его откровения стали для них неожиданностью. И теперь они услышали, как трещит лед под их ногами.
— Это означает, что он и те, с кем он говорил, нарушили клятву, — сказал я, и взгляды всех побратимов копьями вонзились в эту парочку.
Я пожал плечами.
— Если у него есть родичи, недовольные таким исходом, я предпочту рассудить это дело здесь и сейчас, но у нас нет ни законоговорителя, ни положенных дней до суда, ни самого суда. В общем, все равно выходит самосуд. Однако, если вы не против привлечь Сигвата, мы решим все раз и навсегда сегодня ночью.