Волчье море
Шрифт:
Я улыбнулся. Мне нравился маленький священник, поэтому я не стал лукавить.
— Ты не клялся, как мы, брат Иоанн. Зачем тебе плыть с нами?
Он склонил голову набок и усмехнулся.
— Да как вы обойдетесь без меня на суше? — язвительно спросил он. — Или ты забыл, что я путник, йорсалавари? Я ходил паломником в Серкланд и все равно хочу попасть в Священный Город, постоять там, где когда-то распяли Христа. Вам нужны мои знания.
Мне было приятно его рвение, тем паче что он уже успел показать себя полезным
И все же — кровь с водой. Не лучший груз на Дороге китов в погоне за рунным змеем. Как и три ворона, которых Сигват принес на борт, с благими намерениями — чтобы они отыскали землю, когда та совсем пропадет из вида; птицы на плечах — дурная примета, сами знаете.
Мы постарались отпраздновать Йол по-своему, но вышло неудачно, так, слабое подобие домашнего праздника, а в разгар попойки, ввалившись, будто мышь в рог с пивом, явился Коротышка Элдгрим, выпрыгнул из тени и сообщил, что два греческих кнорра вышли из Юлиановой гавани и двинулись на юг, а на борту у них Старкадовы псы и сам Старкад, наизлейший и самый ловкий из них.
Мы вытащили с молитвы коленопреклоненного брата Иоанна, принялись тянуть веревки и вывешивать холстину паруса, и, когда выходили из гавани, я подумал с горечью, что Один не мог выбрать лучшей ночи для погони — в такие ночи он гоняет по небосводу свору Дикой Охоты собак и обрекает неупокоенных мертвецов шляться среди живых до конца года.
Однако в предутренней тьме ничто не шевелилось, лишь туман цеплялся за причалы и склады, точно дым над жирной водой или остатки прерванного сна. Город спал в тишине поры, какую здесь именовали Христовой ночью, и никто не видел и не слышал, как мы подняли парус и медленно выскользнули из гавани на серый морской простор.
Волчье море, как мы его называли, было серым до седины, обнажало белые клыки пены, накатывалось неуклюжими, вздыбленными волнами, из-за чего грести было непросто, а нутро бунтовало даже у самых крепких. Только отчаяние могло выгнать в море в такую погоду.
Но мы были северянами, и с нами плыл Гизур, парусный мастер. Пока еще виднелись звезды, он стоял у борта, зажав в зубах кусок плетеной веревки, к которой был привязан осколок моржовой кости; по нему он и прокладывал курс.
Еще он умел читать воду и ветер и перешел на нос, выставляя подбородок, будто собака морду, и принялся вертеть головой, выискивая ветер; щеки его намокли, а мы все воодушевились и развеселились.
Гизур и увидел кнорр впереди, вскоре после того, как Великий Город остался за спиной, поутру, когда иней посеребрил наши бороды. Целых два дня мы не выпускали кнорр из вида, держась позади ровно настолько, чтобы нас не заметили. Впрочем, тщетная предосторожность — уж если мы их видим, значит, они нас и подавно.
— Что скажешь, Орм сын Рерика? — спросил Гизур. — По-моему, им известно, что мы следуем за ними. Но ты ведь меня знаешь — я и на холодную воду дую.
Потом
Когда я пробился к борту, вдалеке из тумана проступала лишь серая тень. Финн, хмурясь, потер обледеневшую бороду.
— Это был кнорр, точно — мы почти ему кормовое весло смахнули, а когда я их окликнул, они как драпанут!
— И я бы удрал, — усмехнулся брат Иоанн, — окликни ты меня на своем варварском наречии. Ты по-гречески звал?
Финн признал, что нет, в основном потому — это он изрек громко и цветисто, — что не в состоянии запомнить больше пары-тройки слов, и брату Иоанну это отлично известно, а если он забыл, то он, Финн, охотно напомнит крепким пинком под зад.
— В следующий раз попробуй свои несколько слов, — посоветовал брат Иоанн. — «Et tremulo metui pavidum junxere timorem», как говаривал древний римский скальд. «И я страшился напугать сильнее того, кто был уж перепуган». Учти на будущее.
Все захмыкали, вообразив целый корабль греков, спугнутых рыком одного-единственного северянина, а Финн, купая бороду в пиве и давясь куском хлеба, вяло отварчивался.
Сигват сказал, что вздумайся Финну окликнуть другой корабль, как советует брат Иоанн, тот тоже развернется и сгинет, ведь кому охота слушать, как у них спрашивают, сколько они возьмут за облизать ятра?
— Или, — добавил Квасир, — с них потребуют еще два рога с пивом и тарелку баранины.
Но Радослав со значением посмотрел на меня; мы оба знали, потому что в нас было больше от торговцев, чем в других, что на этом корабле был Старкад — по крайней мере, некоторые из его людей. Торговцы живут сплетнями; какой груз куда везут, какую цену дают за какие товары и в каких портах… Они высасывают слухи, как младенец материнскую грудь, и, чтобы раздобыть новые, болтают со всеми, кто попадается им на пути. Если ты не на боевом корабле или на вертком хавскипе,который скорее волк, чем овечка, с тобой норовят заговорить и вызнать новости; от тебя не удирают, прячась в тумане, будто стыдливая девица за мамкин подол.
Убегают разве что от спятивших северян, что вышли в Геллеспонт в ночи.
Так или иначе, кнорр ушел на юг, а мы поплыли следом. Утром Сигват бросил кости на мокрой палубе и долго пытался понять, что означает выпавший расклад, а Коротышка Элдгрим глядел из-за его плеча. В конце концов Сигват изрек прорицание, и Гизур налег на кормило, когда парус вздулся от ветра. Я прикинул, что мы выбрали наиболее вероятный торговый путь, и спросил себя — в самом ли деле таков совет богов или просто Сигват прислушался к здравому смыслу.