Воины Нави
Шрифт:
— Вандалу передай, пусть заглянет ко мне. — И покосившись на Всеведу, усмехнулся: — Ну что ты, горлица, крылышки растопырила? Поди, не птенец, медведич твой! Не бойся — не трону. С Судьбой лишь глупцы спорят.
Всеведа облегченно вздохнула, дрожащими пальцами сбрасывая наземь жгучие нити молчаливых заклятий. Зеленая трава вмиг пожелтела, словно выгорев на солнце. Ведьмак криво усмехнулся, недобро покачав головой.
— Ну что вы, бабы, за люди такие? Лишь любовь тронет вашу душу, все на свете забываете. Всеведа, за непокорность буду жестоко карать! Поняла?
Колдунья
— Вот дура…
Ярослав, нахмурившись, обнял девушку, тихо прошептав на ухо:
— Не нужно тебе вмешиваться, кабы беды не вышло.
Всеведа хитро усмехнулась, прижимаясь к его могучей груди.
— За меня не бойся. Стоян меня никогда не обидит.
— Почем знаешь?
— Я же Всеведа, все зрю, все ведаю. Темная у него душа, чернее ночи, но даже Демонам не чужда Любовь. Любит он меня, как дочь родную любит.
Обнявшись, они пошли прочь с подворья, тихо переговариваясь меж собой.
Ведьмак, зайдя в дом, угрюмо сел на лавку, задумавшись над происходящим. Что-то он упустил, чего-то недоглядел, коли даже Всеведа воспротивилась его воле. Ледея тихо подошла, присела рядом.
— Ты расстроен, милый? Прости меня за этот поступок. Не по своей воле содеяла. Мать моей рукой повелевала, щит воздвигая.
Ведьмак кивнул, тяжело вздыхая:
— Все верно, Ледея. Не заслуживал парень смерти. Старый я стал — злой. Детьми бы обзавестись пора, род наш колдовской продляя, может, и подобрел бы. Только как взгляну в грядущее, нет в нем наших с тобой детей, не вижу ни одного. Сложно собственное грядущее разглядеть. Может, Морану попросить? Она многое зрит и ведает. Страшной будет эта битва, не даст она новой жизни забиться.
Ледея словно встрепенулась от услышанных слов.
— Детей? Ты ведь говорил, что Мораной запрет на нас наложен. Будто не позволяет нам она детей заводить.
Ведьмак кашлянул в кулак, покосившись на Ледею виновато.
— Знамо дело, запрет. Как же без него.
Ледея отстранилась, удивленно вскинув смоляную бровь.
— А ну погоди. А кто мне рассказывал, что, будучи в народе атлантов, детей нарожал да по всему Миру попрятал?! Почему ж сейчас запрет?!
Ледея грозно придвинулась к нему, всем своим видом показывая, что разговор нешуточный. Ведьмак резво поднялся на ноги и раздраженно стал мерить комнату шагами, избегая взгляда Ледеи.
— Были у меня и дети, и жены красавицы. Пятеро сыновей да три дочери тогда Свет увидели. Всех Морана талантами одарила, сильные были колдуны — настоящие. Я их единый раз в своей жизни и видел, когда роды от жен принимал. Попрятал их в разных племенах, в разных народах. И за каждым надзор поставил, чтобы знать, как мои дети живут, чем дышат. Может, и живы они были бы по сей день, кабы не наказание мое за поражение в первой битве с Правителем. И не смог я никому из них на помощь прийти, когда сыновей моих арийцы на кострах сжигали. Все знаю об их смерти, каждого отследил, покуда надежда теплилась. Все полегли, волхвами отловленные. И дочери недолго жизнью земной наслаждались,
Ледея отрицательно покачала головой, едва сдерживая слезы. А ведьмак продолжал метаться по дому, словно вожжа под хвост попала.
— И не выпустила меня Морана в Явь, видя горящие местью глаза мои. Заперла меня в Нави, на долгие века злость лелеять. Цепи, Ею наговоренные, я рвал словно гнилую бечеву! Я бился о Мировые Врата так, что Навь содрогалась! Впервые Мать испугалась, видя мою ярость. И пришел ко мне Отец. Пришел и угомонил меня. Он сказал мне: «Жаждешь мести? Я позволю тебе отомстить. Наберись терпения, и я дам тебе целую армию для свершения мести».
Стоян прервался, переводя дыхание.
— Его словам невозможно противиться. Сила разума в них, лишь Богам доступная. И вот сегодня, когда им понадобился Воин, они позволили мне прийти в этот Мир. Сильней магии, чем моя жажда мести — им не сыскать. Не жить Правителю, Навью клянусь!
Стоян рухнул на лавку, обессилев от выплеснутых эмоций. Ледея неуверенно коснулась его ладони, пытаясь утихомирить едва не начавшуюся бурю.
— А запрет есть, Ледея. Не врал я. Слишком уж Явь привязывает нас к себе любовью, семьей, детьми. Даже нас, Демонов, привязывает, ибо есть и в наших душах искра божественная. Потому и наложила Морана запрет, непокорность в колдунах да ведьмах упреждая. Но попросить ее я могу — думаю, сейчас она мне не откажет. Ей Веды нужны…
Ледея прижалась к Стояну, крепко обнимая руками за шею. Слезы текли по ее щекам, она зашептала ему на ухо:
— Попроси Ее, любимый, попроси. Ты ведь сам говорил, что ничего не предопределено в этом Мире. Каждый сам свою судьбу изменяет. Может, и наши дети увидят свет? Попроси Ее, милый.
Ведьмак прикрыл глаза, будто задремав ненадолго. Затем кивнул, словно в сонном бреду отвечая на ее вопрос:
— Сегодня ночью, когда обе луны сойдутся вместе, буду услышан я Матерью. Сегодня…
Ведьмак надолго замолчал, уносясь сознанием в далекие, одному ему известные миры и времена. Ледея тихо сидела рядом, пристально вглядываясь в лицо любимого. Потянувшись к нему руками, она пыталась нащупать хотя бы тень его присутствия. Тело Стояна было пустым, словно кукла, лишь могучий колдовской наговор разгонял по жилам кровь, не позволяя остановиться сердцу. Вдруг дверь избы со скрипом отворилась, и на пороге появился нахмуренный Вандал.
— Звал, брат? — его глаза удивленно моргнули, заметив, как торопливо отдернулись любопытные руки Ледеи.
Колдунья подскочила с лавки от неожиданности, словно нашалившая девчушка, попавшаяся на горячем. Быстро оправившись от смущения, она цыкнула на Вандала:
— Тихо ты! Заснул он, всю ночь глаз не смыкал. Позже приходи, я дам знать, как выспится.
Дверь громко хлопнула, закрываясь, будто от дуновения сквозняка.
— Заходи, брат, присаживайся. Некогда мне спать сегодня, дел много.
Вандал прошел в избу, присаживаясь на лавку напротив.
— Милая, принеси медовухи. Устали мы с братом, напиться нам надо.