Воины Нави
Шрифт:
— Ты, что ли, звал меня, мошка назойливая?
Гнусный скрипучий голос резанул слух, заставляя голову вжаться в плечи. Лиходей, стараясь не выказать страха, быстро заговорил:
— Я звал. Разве кто-нибудь еще смеет побеспокоить тебя в печали? С тобой ведь и поговорить боятся, и взглянуть на тебя не смеют. Ты же осерчаешь сразу, и переломаешь все кости смертному. А то и без головы оставишь. Разве же кто, кроме меня, смеет тебя тревожить?
Лихо
— Правду говоришь. Кроме тебя, из смертных меня никто не тревожит. А ты почему осмелился? Храбрый выискался? А может, ты дурак?
Ведьмак отрицательно покачал головой, вздохнув с облегчением. Раз начался разговор, полбеды миновало. Бывали такие случаи, когда не в настроении было Лихо Одноглазое, и бежал он тогда с этой поляны, спотыкаясь и ломая ноги и руки.
— Не храбрый я, да и не дурень. Вот ты сердишься на меня, убить грозишься. А ведь тогда к тебе вообще никто в гости захаживать не станет. А так хоть какое-то развлеченье. Прав я али нет?
Лихо кивнуло, соглашаясь, и расхохоталось:
— Ох ты и бежал того разу! Ноги поломал, руки в кровь изодрал. Гляжу, живучий ты?
— Детей Мораны нелегко истребить. Даже тебе, Великое Лихо. Видать, повеселилось ты того разу всласть?
— Да-а. Есть такое дело. Ну коль пришел, сказывай, чего тебе надобно? Только гляди, если мне будет скучно, в этот раз можешь и ноги не унести. Не люблю я, когда меня от мыслей грустных отвлекают. Говори.
Ведьмак кивнул и, переведя дыхание, начал рассказ:
— Чернобог затеял войну. Долго мы готовились к этой битве, и вот наконец-то наступила Ночь Сварога. Наши армии растут каждый день, продвигаясь к намеченной цели. Правитель вздрагивает при одной лишь мысли о предстоящем сражении. Его армии не устоять против нашей силы. Но его союзники на полдне очень сильны. Я говорю о народе харийцев, поддержкой которых он заручился еще в стародавние времена. Beликое Лихо, я прошу тебя о помощи в этой решающей для нас битве. Поддержи нас своим всепроникающим взором, своим смертельным наговором, коим не владеет никто в этом Мире. И не будет счастья в душах тех людей, и прекратят они насмехаться над калеками, ибо сами такими станут. И навек запомнят тот жестокий урок, который ты им можешь преподать. Приди ко мне на помощь, отзовись на мой призыв, когда день наступит тяжкий!
Лихо смотрело на ведьмака, не отводя взора и не мигая своим единственным глазом. Словно малый ребенок, задумавшийся над сложным вопросом, оно шептало, разговаривая само с собой:
— Война… Война — это хорошо. Я давно хорошей сечи не видал. Война — это весело. Правда, Правитель обидится, станет Перуну жаловаться. А впрочем, что мне Перун? Помню я, как он насмехался надо мною. Да и не боюсь я его молний,
Лихо замолчало, со скрипом прохаживаясь по поляне, затем резко обернулось к ведьмаку и расхохоталось:
— Иди, откуда пришел. Позовешь, как битва начнется. Так и быть, помогу тебе. А теперь убирайся отсюда! Некогда мне, в печали я.
Ведьмак опрометью бросился в лес, словно испуганный заяц, убегающий от волка. В голове все звенело, будто неумелый песняр обрывал струны. Запрыгнув в ближайшие кусты… он проснулся.
Открыв глаза и вскакивая на ноги, Лиходей осмотрелся. Охранная нить подала свой голос неприятным тревожащим звоном. Выхватывая клинок, он толкнул спящего Безобраза:
— Просыпайся, брат, гости местные пожаловали.
Расставленные пикеты уже вовсю трубили в сигнальный рог, призывая воинов к бою. Безобраз вскочил на ноги, быстро надел нагрудник. Кровь бурлила в жилах в предчувствии сражения. Ведьмаки дружно подъехали к границе лагеря, разглядывая нежданных гостей. Большой отряд полян, сотен в пять воинов, грозно ощетинившись копьями, приготовился к бою. В голове отряда находились самые сильные воины, готовясь принять на себя первый натиск врага. Пешие волки оголили свои короткие мечи, приготовившись к сражению. Из полянского отряда вперед выехал воин.
— Кто за старшего будет? — его голос прозвучал уверенно и властно. Невзирая на десятикратное превосходство волков в воинах, он находился на своей земле.
Безобраз выехал навстречу воину, равнодушно разглядывая его.
— Я за старшего буду. Братья волки меня Безобразом кличут, слыхал про такого?
Воин кивнул, слегка опешив от такой встречи.
— И чего Безобразу в наших землях понадобилось?
Ведьмак скривился, сплюнув коню под ноги. Воин не представился в ответ, тем самым оскорбляя его. Плевок на землю полян был ответным оскорблением, на которое они не могли смолчать.
— Ты в своей земле не мог отплеваться? А может, ты болен? — поляне дружно расхохотались, подбадривая своего командира.
Безобраз улыбнулся.
— Да вроде не болен и не глухой, а вот имени твоего я не расслышал. Ну да ладно, видно, неважное у тебя имя, раз его знать не положено. Мы проедем через ваши земли спокойно. Бесчинствовать не станем, слово даю. Ну а коли найдутся среди полян смелые мужи, желающие к нам присоединиться, добро пожаловать. Оплата будет щедрой.
Полянин скривился от услышанных слов и оглянулся на своих воинов.
— Эй, земляки, желает ли кто под волками ходить? Плата, говорит, высокая!
Воины дружно расхохотались и начали наперебой перебрасываться шутками. Из их рядов выехало пятеро крепких воинов. Угрюмый полянин, с огромным кривым шрамом через все лицо, подъехал к Безобразу.
— И какова у волка плата за мечи?
Ведьмак оглядел воина с головы до ног. Сверлящий насквозь взгляд, широкие плечи, тяжелый щит, словно игрушку, держала крепкая иссеченная шрамами рука.