Воины Бури

Николс Стэн

Прежде чем заговорить, Коилла тщательно взвесила каждое слово.

— Если это не сны, то существует еще одна возможность, которую стоит обдумать. Может, это магическое нападение?

— Со стороны Дженнесты, ты имеешь в виду? Коилла кивнула.

— Я думал об этом, конечно. Ты полагаешь, она такое может?

— Кто знает?

— Но зачем ей? То есть, какой в этом смысл?

— Чтобы заставить тебя думать, что ты сошел с ума. Чтобы посеять в тебе сомнения и со всех сторон осадить твое сознание.

— Мне

это тоже приходило в голову, но почему-то я в такое объяснение не верю. Как я уже говорил, эти сны во многом… приятны. Пару раз они даже добавляли мне уверенности. Разве это на руку Дженнесте?

— Я не утверждаю, что это именно она. Просто мне кажется, что такая возможность не исключена. И кто знает, как работает ее искаженная логика?

— Тут ты права. Хотя я все равно думаю, что она станет действовать менее окольными путями. — Страйк некоторое время изучал лицо Коиллы. И в конце концов решился выложить все карты. — Это еще не все.

— То есть?

— Сны — это не единственная странность. Есть кое-что еще.

Вид у Коиллы стал озадаченный и встревоженный.

— О чем ты?

Страйк набрал в грудь побольше воздуха:

— Все эти дела с Хаскером и звездами… Помнишь, он говорил, что они… пели ему.

— У Хаскера была лихорадка.

— У меня ее не было.

Коилле потребовалось несколько секунд, чтобы понять. Наконец она произнесла:

— Так ты тоже? — судя по ее тону, она не верила своим ушам.

— Тоже.

— Боги!.. Да ты, я смотрю, о многом умалчивал!

— Ты по-прежнему считаешь, что я в своем уме?

— Если ты спятил, то вместе с Хаскером. Не забывай…

Они обменялись сдержанными улыбками.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь об их пении? — спросила Коилла. — Ты можешь выразиться точнее Хаскера?

— Пожалуй, нет. Это как с видениями, объяснить трудно. Но слово «поют» не хуже любого другого.

Его рука потянулась к мешку на поясе. Этот жест стал бессознательным, вроде как потребность фетишиста прикоснуться к фетишу. Если бы его спросили, зачем он это делает, он бы объяснил страхом потерять…

— Я обязана извиниться перед Хаскером, — сказала Коилла. — Я сомневалась в нем. Мы все сомневались.

— Теперь я тоже иначе смотрю на его поступки, — признался Страйк. — Но ему ни слова. И вообще, никому ничего не рассказывай.

— Почему?

— Вряд ли это поднимет боевой дух. Когда Росомахи узнают, что у их капитана галлюцинации, а звезды ему поют…

— Но ты рассказал мне. Почему?

— Потому что уверен: ты меня поймешь. В придачу, если бы ты пришла к выводу, что я спятил, то не стала бы этого от меня скрывать.

— Нет, я не думаю, что ты спятил. Что-то с тобой происходит, это ясно, но мне оно не кажется безумием.

— Надеюсь, ты права, — вздохнул Страйк. — Так ты никому не скажешь? Ради сохранения дисциплины в отряде…

— Если

ты так хочешь, не скажу. Но мне кажется, они бы поняли. По крайней мере, офицеры. Даже Хаскер. Впрочем, Хаскер бы понял в первую очередь! И знаешь, такие вещи нельзя скрывать вечно.

— Если это начнет мешать мне командовать Росомахами, я им скажу.

— А потом что?

— Тогда и увидим.

Коилла не стала настаивать на более четком ответе.

— Если опять захочешь поговорить, — предложила она, — то я всегда рядом.

— Спасибо, Коилла.

Сняв бремя, Страйк испытал облегчение. В то же время ему было немного стыдно — ведь он признался в том, что считал слабостью. С другой стороны, поскольку Коилла не восприняла происходящее с ним за слабость, чувство стыда было не слишком острым.

Росомахи грузили пожитки и сворачивали одеяла. Кое-кто, ожидая приказаний, смотрел в сторону Страйка.

Он передал флягу Коилле:

— На-ка, согрейся. Нам пора выступать. Сделав хороший глоток, она вернула ему флягу. А когда оба встали, спросила:

— Как думаешь, у нас есть шансы в Рафетвью?

Вполне вероятно. По крайней мере, так мне кажется.

— До сих пор твои предчувствия сбывались. Ты их выкладываешь нам в самых сложных обстоятельствах. Может быть, Джап прав насчет развивающейся способности к ясновидению?..

Она сказала это в шутку. Оба знали, что орки никогда не обладали магическими способностями. Однако эти ее слова наводили на мысль, что за фасадом событий скрывается нечто еще, более сложное и таинственное, и вряд ли слишком забавное.

— Отправляемся, — сказал Страйк.

Они ехали весь вечер, постоянно находясь в готовности к любой атаке.

Коилла ехала в хвосте колонны, сзади нее находились лишь тыловые патрули. В какой-то момент к ней присоединился Элфрей.

После того как они обменялись несколькими общими фразами, он бросил быстрый взгляд вперед, потом оглянулся и, убедившись, что никто их не слышит, произнес:

— Меня беспокоит Страйк.

Сразу вспомнив недавний разговор со Страйком, Коилла опешила. Но ничем не выдала своего состояния и просто спросила:

— Почему?

— Ты, наверное, и сама замечала, что он постоянно погружен в себя.

— Да, временами он становится каким-то далеким, — согласилась она.

Элфрей посмотрел на нее скептически:

— Я бы сказал, более чем далеким.

— Ты ведь знаешь, он в состоянии постоянного напряжения. И потом, это же не мешает ему руководить отрядом, верно?

— В наших рядах есть те, кто не согласится с таким утверждением. — Элфрей бросил на Коиллу быстрый взгляд. — Ты знаешь, что я к их числу не принадлежу. На своем веку я перевидал всяких капитанов, — добавил он. — Страйк — самый лучший.