Воин Пустоши

Левицкий Андрей Юрьевич

Когда атаман вошел в большую круглую комнату под крышей, там с веником в руке стояла худая черноволосая женщина — молодая, красивая, но с изможденным лицом и кругами под глазами. В коротком платье, порванном на груди. Это была жена одного из крупных торговцев наркотиком мамми, которого вместе с братом Матрены Макота собственноручно убил несколько дней назад за то, что попытались скрыть часть доходов, облагаемых податями, которые наложили на каждую лавку и каждый притон.

Она вздрогнула, когда Макота шагнул внутрь, и отпрянула.

— Че трясесся? — ухмыльнулся он. Ему нравилось,

когда его боялись. — Сейчас Дерюга с Харунжием придут, на балкон их проведи. Помоги Матрене на стол накрыть. А вечером чтоб ни ногой наружу, ясно? Я к тебе приду в постельку.

Женщина задрожала, а Макота, тут же позабыв про нее, вышел на балкон. Его склепали из арматуры и листов жести, пол накрыли ковром, поставили стол, стулья и кресла для хозяина.

Сверху Макота увидел, как к Квадрату едет небольшой, плюющий черными клубами гари сендер. На сиденье гордо выпрямился Дерюга. Услышав шаги за спиной, атаман обернулся — это была толстая служанка по имени Матрена, прислуживающая атаману. Вместе с черноволосой женщиной они внесли большой поднос, поставили на стол стеклянный графин с красноватым арбузным вином, стаканы и большой толстостенный бокал. Посреди стола водрузили большое блюдо с пирожными, накрытыми шапками воздушного белого крема, будто маленькими облачками.

Двигатель сендера смолк под цистерной. Женщины вышли, пропустив в дверях Харунжия. Застучали подошвы сапог по лестнице, и в покоях атамана возник Дерюга; не обращая внимания на женщин, которые вынуждены были отступить в разные стороны, он прошел между ними и тоже шагнул на балкон.

— Докладывайте, — велел Макота, усаживаясь в кресло и берясь за полный до краев бокал. Именно из такой посуды атаман привык пить фермерское пиво и не видел причин отказываться от своих привычек. — Тыпервый.

Харунжий был тихим незаметным старичком, почти беззубым. Говорил всегда негромко и часто потирал сухие морщинистые ладошки. У Макоты он вызывал смесь уважения и презрения. Владелец гостиницы был докой во всяких циферках, в счетах и подсчетах, умел вычитать убыль из прибыли, умножать и делить, то есть разбирался в таких штуках, каких атаман совершенно не сек.

— Скоро урожай арбузов снимать будем, — поведал Харунжий, садясь с другой стороны стола. — Надо точно подсчитать, сколько телег выйдет.

— Ты мне точно подсчитай, сколько денег за них выручим! Лавки на западной стороне все заплатили?.. Да хватит обжираться, а ну положь!

Последние слова были обращены к Дерюге — с детства обделенный всякими сладостями, тот от пирожных Матрены шалел и набрасывался на них, как бойцовый мутафаг на свежую порцию дурманной кашицы.

Помощник, весь вымазанный в креме, поспешно запихнул в рот второе пирожное, рукавом вытер вспотевшее лицо и запил вином.

— Четыре заплатили, — подтвердил Харунжий, положив на стол туго набитый кошель. — Двадцать две серебряные гривны и три золотых. Не заплатили Макой с Анатолием.

Вслед за кошелем сухонькая маленькая ручка его быстро подтолкнула к Макоте квадратную дощечку, покрытую записями. Старик делал их мелом, а после переносил в большую счетоводную книгу. Атаман сунул кошель в карман, нахмурился,

отставив бокал, придвинул дощечку и вперил в нее взгляд. Какие-то каракули — не то циферки, не то буквы… Читать Макота не умел и письменного счета отродясь не знал, но глядел очень внимательно и строго, будто проверяя каждую строчку. Он не заметил, как насмешливо блеснули глаза Харунжия, видевшего, что грифельная доска лежит перед Большим Хозяином вверх ногами.

Дерюга украдкой запихнул в рот третье пирожное, сжевал, давясь кремом и, раскрасневшись от усердия, снова вытер лицо рукавом. Хлебнул вина. Атаман, отодвинув дощечку, поднял голову.

— Макой и Анатолий? — повторил он.

— Макой плетильную мастерскую держит, — пояснил Харунжий. — Бочки из стеблей делает, корзины, носилки всякие. Должен три гривны за четыре декады. Анатолий…

— Кузнец, — припомнил атаман. — Так почему не платят они?

Харунжий пожал узкими плечиками и, откинувшись на спинку стула, сделал короткий жест в сторону Дерюги — такими вещами, как выбивание податей из лавочников, занимался тот со своей бригадой.

Дерюга сказал, не дожидаясь вопроса хозяина:

— Макота, я это дело улажу.

— Уладишь? — повторил атаман и вновь, как прежде, в груди его стала подниматься ярость, но если раньше он никогда не давал себе труда сдерживать ее, то теперь все чаще не позволял чувству выплеснуться наружу — положение обязывало. — А почему до сих пор не уладил?

— Из-за того, что строим мы, — пояснил Дерюга. — Восточные ворота переделываем и стену. Мои люди почти все там заняты, надзирают они, чтоб рабы не разбежались. Далеко ведь ходят с тачками, до самого карьера, ну и надо ж следить… Очень заняты мы там. Но бригадир каменщиков клянется, что через два дня закончат со стеной, только ворота останутся, тогда и я освобожусь, и люди мои… Вот и возьмемся за лавочников.

— Раньше за них взяться надо было!

— Но мне он только вчера сказал! — Дерюга кивнул на Харунжия.

— Вчера истек последний срок оплаты, — пояснил тот.

Макота размышлял, хлебая вино. Не к лицу ему теперь влазить в такие мелкие дела, как задержка с податью от кузнеца и плетильщика. Этим Дерюга пусть занимается. Но, с другой стороны, если во все не вникать, то помощник слишком много власти себе заберет… Ишь — «мои люди»! Все люди на Мосту — Макоты, а не его!

С внезапно пробудившимся подозрением Макота искоса глянул на Дерюгу. А вдруг тот бунт замышляет?! — мысль кольнула, будто иголкой в мозг ткнули. Или не бунт, скорее, этот… переворот! Тихий такой — просто найдут Макоту утром в постели мертвого, да и все. А Большим Хозяином заделается Дерюга.

Да нет, не может быть! Кишка тонка у молодого для таких дел. Вон как на пирожные косится, сопляк, три умял — а ему все мало. Но упускать из виду его все равно нельзя, потому что кишка — дело такое, поначалу она тонка, а потом может и растолстеть.

— Макота, — позвал помощник, — что с рабами делать будем?

— С рабами? — повторил атаман, отвлекаясь от своих мыслей.

— Западную стену закончим — дальше чего с ними? Отпустить?

— Че? Ты сдурел?

Дерюга развел руками.