Воин Доброй Удачи

Бэккер Р. Скотт

– Хватит. Хватит. Важнее всего, Кел, чтобы ты никогда не говорил такое. Ты – наследный принц. Анасуримбор. В венах твоего дяди течет такая же кровь, как у тебя…

«Дунианская кровь… – прошептал внутренний голос. – Которая возвышает нас над животными».

Как у матери.

– Ты понимаешь, о чем я? – продолжала императрица. – Понимаешь, что думают другие, когда слышат, как ты выступаешь против собственной крови?

– Нет.

– Они видят раздоры… раскол и слабость! Ты ободряешь наших врагов такими речами, понимаешь, Кел?

– Да.

– Приближаются

страшные времена, Кел. Опасные времена. Ты должен всегда думать, что говоришь. Вечно быть настороже…

– Из-за Фанайяла, мамуль?

Эсменет крепко прижала его к груди, затем отстранила.

– По многим причинам…

Внезапно ее взгляд стал отсутствующим.

– Смотри, – продолжала она. – Я должна тебе кое-что показать.

Императрица встала и, шурша шелками, прошла через спальню, остановившись у фриза на дальней стене, где одна над другой шли полосы с мифологическими сценами.

– Твой отец возвел два дворца, когда перестраивал Андиаминские Высоты, – сказала она, указывая на косые лучи солнца через открытый балкон. – Дворец света…

Обернувшись, она приподнялась на носках, чтобы получше рассмотреть верхнюю панель мраморного фриза. Затем нажала на самую нижнюю звезду в созвездии, которого Келмомас раньше не замечал. Где-то в комнате раздался щелчок. Принц-империал покачнулся от головокружения, настолько был поражен. Мраморная с позолотой стена, опустившись, просто откинулась наружу, повернувшись на хитроумной центральной петле.

Перед ними открылся черный коридор, в котором свет рассеивал сумрак лишь на несколько футов при входе.

– И дворец тени.

– Твой дядя, – проговорила мать. – Я не доверяю ему.

Они устроились там, где всегда сидели, когда императрица, по ее выражению, «принимала лучи утреннего солнца»: полулежа на оттоманках, расположенных почти в центре Сакральной Ограды, между двумя высокими сикоморами. Высоко в голубом небе плыла череда легких облаков. Императорские покои окружали их со всех сторон колоннадами галерей, верандами на верхних этажах, на которых кое-где были спущены пологи, все вместе образуя широкий мраморный восьмиугольник, который и придавал Ограде всем известную форму.

Телиопа уселась возле матери на расстоянии, предполагающем доверие матери и дочери, но на самом деле оно говорило о полном непонимании девушкой правил, регулирующих степень близости. Ее лицо было все так же бледно, со впалыми щеками и прозрачной кожей, обтягивающей все кости черепа. На Телиопе было несколько пышных накидок, вместе образующих пестрое облачение, а рукава были украшены от плеча до запястья дюжиной усеянных драгоценными камнями брошей. Тени от листвы скользили по ней, отчего казалось, что она вся сияет солнечными бликами.

Одетая только в легкую утреннюю накидку, мать по сравнению с дочерью выглядела неприметно и неярко – что лишь придавало ей очарования. Келмомас играл в саду, примыкающем к Ограде. Перемазавшись в земле, он лепил стены и укрепления,

небольшие постройки, чтобы потом разрушить, но прервал свое занятие, обнаружив муравьиную тропу, по которой сотни насекомых деловито бежали из своего подземного жилища к выложенной синей плиткой дорожке. Он принялся казнить их одного за другим, ногтем отрывая им головы.

– Чт-что ты подозреваешь? – спросила Телиопа бесстрастным голосом.

Протяжный вздох. На ее шею легла материнская рука.

– Что он каким-то образом причастен к бунту ятверианцев, – ответила Эсменет. – Что он намерен воспользоваться им для захвата Империи.

Из всех игр, в которые играл юный принц-империал, была одна, которая доставляла ему особенное удовольствие: постоянно добиваться внимания матери, в то же время ускользая из-под ее пристального наблюдения. С одной стороны, он строил из себя грустного, безутешного ребенка, травмированного трагической утратой своего брата-близнеца. А с другой – он действительно был просто маленьким мальчиком, слишком юным для какого-то понимания, слишком увлеченным своими играми, чтобы прислушиваться к словам. А ведь не так давно она бы отослала его прочь, когда затевались такие разговоры…

– Понятно, – проговорила Телиопа.

– Ты не удивлена?

– Не уверена, что удив-удивление – то чувство, которое я способна испытывать, мама.

Даже издалека Келмомас заметил, как на лице матери проступило утомление. Мальчишка знал – она неизбывно желала восполнить в детях то, чего им не хватало. Возможно, поэтому он не презирал Телиопу настолько, как эту потаскуху, Мимару. Любовь матери к Телли вечно натыкалась на неспособность дочери отплатить тем же. Но Мимара…

«Скоро… – прошептал голос. – Она полюбит тебя так же… Нет, сильнее!»

– Ты обсуждала это с от-отцом? – спросила Телиопа.

Сестра отлично читала по лицам. Она должна была заметить обескураженность матери не хуже него. У Телли что, совсем нет сердца, чтобы горевать подобно ей? В этом она была похожа на дядю Майтанета, только безвредного.

Если бы только раз императрица взглянула на него такими глазами…

– Дальновицы… – неохотно выговорила Эсменет. – Ничего не слышали о нем в последние две недели.

По бледному лицу Телиопы пробежала тень ужаса. Возможно, у нее все-таки сохранилась способность удивляться – увечная, как и ее душа.

– Что?

– Не пугайся, – ответила мать. – Твой отец жив. Великий Поход продолжается. По крайней мере, в этом я более чем уверена.

– То-тогда что случилось?

– Отец провозгласил Запрет. Он запретил всем адептам Великого Похода под страхом смертной казни любые сношения с кем бы то ни было в Трехморье.

Келмомас тут же вспомнил уроки по заклинаниям Дальновидения. Первейшим условием при контакте во сне было точное определение места, где находился спящий. Это означало, что кто-то из Похода должен был постоянно поддерживать связь, поскольку они ни дня не оставались на одном месте.