Воевода
Шрифт:
В эти часы размышлений Даниил ещё не ведал того, что в нём мощно прорастают корни будущего воеводы, который до последнего своего жизненного шага будет держать в руках меч. А пока он отлёживался, пытаясь избавиться от чувства беспомощности, вызванного зверским избиением.
Прошло пять дней пребывания Даниила в Арске. Три из них он провёл в яме смертника и два — в постели. К шестому дню князь Шемордан повязал всех сторонников хана Сафа-Гирея и мурзы Тюрбачи, и их погнали в Казань. На то у князя Шемордана были веские доказательства. Ему удалось узнать от частных арских жителей, что вся знать Арска была в заговоре против царя Шиг-Алея и в эти дни по восточным и южным землям царства, ещё не ведая, что случилось в
К шестому дню выполнил поручение Даниила и Пономарь. Он не один раз обошёл Арск, знал все его укрепления, подходы к ним и предполагал, какими силами можно защищать крепость.
— Это крепкий орешек, Данилушка. Но если с пушками к нему подойти, то расколем, — улыбаясь, завершил отчёт Иван.
— Спасибо тебе, Ванюша. Мы уже стали сильнее, — тронув Пономаря за руку, молвил Даниил.
Пора было покидать Арск, и при первой возможности Даниил попросил князя Шемордана отправить его в Казань.
— Дела зовут, князь-батюшка, — по русскому обычаю сказал Даниил.
— Сегодня же и отправляйся в путь. Вот и Каюм рвётся в Казань. Там у него служба осиротела.
Каюм и Пономарь не стали ждать «мягкую» кибитку от князя Шемордана. Каюм выпросил у отца позволение запрячь в крытый возок пару лошадей. Под бока Даниилу положили свежего сена. Брат Каюма Шурга сел за возничего. Каюм и Пономарь уезжали верхом. Простившись с мурзой Умерчи, Даниил и его спутники покинули Арск.
При приезде в Казань Адашев попросил Каюма устроить ему встречу с царём. Каюм улыбнулся, покачал головой.
— Не знаю, кунак, как мне это удастся. Но попробую. А я бы посоветовал дождаться князя Шемордана. Он ведь завтра и примчит.
Каюм сказал дельное, и Даниил с ним согласился. Князь Шемордан обязательно вспомнит в разговоре с царём его, Даниила, имя. Каким будет рассказ Шемордана о нём, Даниил не мог предугадать. Но если князь скажет, что московский «купец» просит милости принять его, то вряд ли Шиг-Алей не согласится.
Так оно и было. В полдень другого дня в покой, где сидели Адашев и Пономарь, пришёл Каюм и сказал с порога:
— Вернулся князь Шемордан. Я встретил его у царского трона и попросил замолвить о тебе слово.
— Спасибо, кунак, буду надеяться, — оживился Даниил.
— Ты уже хорошо выглядишь и никого не напугаешь, как пойдёшь к царю, — засмеялся Каюм.
— И впрямь будто путы скинул, — отозвался Даниил.
Следы побоев сошли с его лица, лишь синь под глазами оставалась. Он уже двигался легко, искусанные ноги не болели. Может быть, потому, что мази, которые дал ему отец Каюма, были целительными и быстро очистили раны от коросты.
— Теперь жди. Я приду за тобой. — И Каюм ушёл.
Ждать пришлось долго. Каюм пришёл только вечером.
— Видишь, как всё непросто. Весь день к царю шли и шли вельможи. Да и Шемордан от царя не уходил, — сказал он, словно оправдываясь. — Ну, идём. — Ничего не поделаешь, такова царская доля, — ответил Даниил.
И кунаки ушли. Даниил и Пономарь жили в большом строении за царским дворцом. Там обитала прислуга царя. И покой Каюма был неподалёку от покоя Даниила и Ивана. Из этого строения во дворец был сделан крытый переход. Из него можно было попасть в поварню и в сени, ведущие в царские покои. Даниил и Каюм поднялись на второй ярус, прошли два зала, где у дверей стояли стражи, и оказались в тронном зале, где, как предполагал Даниил, ему предстояло ждать царя. Однако Каюм скрылся в малой боковой двери и, тотчас выйдя из неё, позвал Даниила:
— Казанский
Даниил немного волновался, но не настолько, чтобы забыть, о чём вести речь. Он вошёл следом за Каюмом в небольшой, уютный и красивый покой со столом и креслами. Стены его были увешаны коврами, и на них блестело множество сабель, мечей и кинжалов. Царь стоял возле кресла и опирался рукой на его спинку. Сбоку от него красовался богатыми яствами стол. Даниил склонился в низком поклоне. Шиг-Алей приложил руку к сердцу и сказал:
— Я помню тебя, молодой Адаш. Мы были с тобой вместе на свадьбе царского брата Юрия.
— Да, государь. Я тоже это помню.
— О тебе же я просил мурзу Тюбяк-Чекурчу — учить татарской речи.
— Верно, государь.
— Плохо тебя учил Чекурча. Иначе ты не был бы бит негодяем Тюрбачи.
— Я оказался плохим учеником, государь.
— О том один Аллах знает. Садись к столу, и поговорим о том, что привело тебя ко мне.
Шиг-Алей сел и показал на кресло напротив. Даниил с поклоном опустился в кресло, потом поднял на царя глаза и почувствовал в груди некое мощное кипение, хлынувшее в голову. Царь вдруг стал понятен ему, словно перед ним сидел не умудрённый жизнью, зрелый человек, не битый многими ударами судьбы, и потому опытный, изощрённый в делах царь, а некий отрок, на лице которого отражалось всё, как отражается в светлой воде синее небо с облаками и солнцем. Даниил увидел на лице Шиг-Алея переживания прежних лет, отрадные чувства и многое другое, что накопилось в сорокапятилетнем воеводе и царе. Но важным в сей миг для Даниила было не это, а то, что он увидел в своём воображении. А увидел он Казань со стороны Волги и тысячи воинов, идущих на штурм крепости, услышал стрельбу из пушек и пищалей. И в одном из воевод, скачущем на коне впереди воинов, он различил царя Шиг-Алея. Он не мог ошибиться потому, что царь промчался мимо него, когда он командовал нарядом пушек, стреляющих по крепости. Глубоко вздохнув, будто убирая внутрь себя видение, Даниил сказал:
— Государь Казанского царства Шиг-Алей, тебе ведомо, по какой причине я появился в твоём государстве, оттого надеюсь, что ты уважишь мою просьбу и желание государя Руси, потому как я вопрошаю от имени Руси и её Разрядного приказа.
— Ты много сказал, Адаш, мог бы и короче. Говори, что тебе нужно?
— Видишь ли, государь, если я скажу мало, то не вскрою суть моей просьбы. К тому же тебе не будет понятно, почему я добиваюсь твоей милости. А суть проста. В твоём государстве сейчас очень много таких, как мурза Тюрбачи. Твои противники сильны, и у тебя, я это вижу', нет полной уверенности в том, что трон устоит под тобой. Если, государь, сказанное мною тебе не нравится, ты можешь выгнать меня и даже наказать. Но я говорю правду. И говорю к тому, что ты и твои люди вместе с Русью добились независимости и жили с русским народом в дружбе. Теперь я думаю, тебе, государь, понятно, о чём я, маленькая песчинка Руси, пекусь. Для этого я прошу тебя, государь, дать мне волю осмотреть в Казани все её крепостные мосты, башни и стены, подходы к ним, узнать, сколько в Казани пушек, много ли ядер, зарядов, пороха.
Шиг-Алей засмеялся громко, раскатисто, смеялся долго.
— О мой Аллах! О Аллах! Уж не лишил ли ты этого безумца разума?!. — Тут Шиг-Алей потянулся к кубку с вином. Сказал уже спокойно, тихо: — Возьми и ты кубок, молодой Адаш. Выпьем вина за тебя, за твой прозорливый ум. Ты открыл мне больше того, что я вижу. Падение Тюрбачи — это твоя заслуга. Говорю искренне: я познакомлю тебя со всем, что ты пожелаешь узнать. И верю, что это пойдёт не во вред мне, а во благо.
Даниил взял кубок, поднял. Шиг-Алей ударил о него своим кубком. Зазвенело золото, и они выпили вино. Потом молча сидели и долго смотрели друг на друга, улыбаясь, словно заговорщики. Молчание нарушил Шиг-Алей: