Водонос умер
Шрифт:
— Ну, это дело простое. Еще что?
— Самолеты делать умеешь?
— Бумажные, что ли?
— Не военные же!
— Когда-то делал. Но думаю, что еще не забыл, попробую.
— Сделай мне.
— У тебя есть камышина и бумага?
— Камышина есть, а бумагу сам достань.
— Ладно. Есть еще пожелания?
— Тряпичные мячи делать умеешь?
— Будет сделано.
— А в орлянку играешь?
— Еще как! И монетой могу, и камнем. Как-нибудь покажу.
— Вот это да-а! Да здравствует Шеххата эфенди! — заорал в восторге Сейид.
Умм Амина
— Пойди на кухню, внучек, и принеси еду. Накрой на стол. Отец и Шеххата, наверное, проголодались.
— А ты разве не будешь с нами ужинать?
— Я уже поела.
Трапеза длилась недолго. Шуша ушел к себе, сел, как всегда, к окну, печально разглядывая ночные звезды. Шеххата взял дудку.
— Может, начнем учиться?
— Давай.
— Сейчас я сыграю тебе самую простую мелодию, а потом и тебя научу.
Как только Сейид услышал начало, он закричал:
— Знаю эту песню, знаю! «Возьми грудь и замолчи, возьми грудь и спи»!
— Она самая.
Шеххата продолжал играть, а парнишка ему подпевал: «Возьми грудь и замолчи, возьми грудь и спи! Твоя мать благородная госпожа, а отец — султан».
Сыграв отрывок, учитель начал объяснения:
— Дай-ка сюда правую руку! Большим пальцем возьми дудку снизу, а остальными закрой дырки в конце. Вот так… Дай левую руку… Большой палец закрывает отверстие внизу, следующими тремя закрой отверстия, которые ближе ко рту. Теперь начинай дуть… Убери первый палец, второй. Опусти их и подними третий и четвертый… Так, правильно… Второй… Дуй… Убери первый, второй…
Урок продолжался до тех пор, пока мальчишка не научился правильно играть первую часть мелодии.
— На сегодня хватит, — говорит учитель. — Через неделю повторим… Я из тебя сделаю лучшего дудочника в Египте. А теперь давай свою доску с молитвами, читать тебе буду.
Сейид быстро принес свои писания.
— Ох, и нудная эта молитва!
— Что ж у тебя такой ужасный почерк? Как курица лапой…
— Это мой почерк плохой?
— Ни одной буквы прочесть невозможно.
— Ты просто читать не умеешь! Забыл, как и коран.
— Это ты, парень, брось!
— Тогда почему же ты не умеешь читать то, что я написал? У меня лучший почерк во всей школе!
— Ладно, не шуми. Начнем?
Сейид сел на пол по-турецки, принял соответствующую позу, как его учили в школе, и, раскачиваясь взад-вперед, начал:
— Молитва «Абас». «Если ты слепой, то не верти головой»…
— А что значит Абас? Ты хорошо понимаешь смысл?
— Я повторяю молитву так, как нас учили в школе.
— Тогда продолжай.
— «Если ты слепой, то не верти головой…»
И тут мальчишка забыл слово, нужное для продолжения молитвы. Он начал снова и снова повторять Первую фразу, пытаясь восстановить в памяти остальной текст молитвы. Вдруг он спрашивает:
— Кстати, дядюшка Шеххата, а кто такой Абас?
— Абас?
— Он самый.
— А никто.
— Как так никто? Из неверных он или из мусульман?
— Не из тех и не из других.
— Как же так?
— А кто тебе сказал, что Абас мужчина?
— Не
— Милый ты мой, абас значит по-арабски «недовольный, обиженный». Разве тебе учитель не объяснял?
— Нет.
— Что же он все-таки сказал тебе об этой молитве?
— Да ничего вообще. Мы записали часть молитвы, не поняли ни одного слова, а теперь повторяем эти слова, словно попугаи.
— Ладно, Сейид. Сейчас я тебе растолкую про этого Абаса. Жил на свете один человек по имени Ибн Умм Мактум.
— Чей сын?
— Ничей, имя у него такое было.
— И что же с ним произошло?
— Так вот… Был он слепым. Пошел он однажды к пророку Мухаммеду, да не обойдет его аллах своими милостями, а тот занят разговорами с важными людьми из племени Курейш, не принявшего нашей мусульманской веры, и направляет их на путь истинный. Вошел это наш слепец и тут же вмешался в разговор, заявив пророку: «Научи меня тому же, чему научил тебя аллах!» И так несколько раз. Но пророк не обратил внимания на призыв, он продолжал заниматься с теми же людьми. Но вдруг пророку Мухаммеду бог зашептал в ухо: «Не должен ты был так расстраивать и обижать своим невниманием этого несчастного слепого человека. Может быть, он хотел услышать от тебя проповедь, которая помогла бы ему». Вот и весь мой сказ тебе об Абасе. Впрочем, ты ничего не знал об этом и поэтому вынужден зазубрить молитву. Кажется, ты недоволен?
— Я всегда помню о своем страхе перед веревкой и бамбуковой палкой, об этих гнусных средствах наказаний в школе.
— Эх-ма, гибнут прелести корана в море вашего невежества. Слова корана — мудрые, приятные слова… Понимать их нужно… Видишь эти изречения?… Вот те, что висят над дверью… Прочти-ка их мне!
Сейид начал читать. Изречения были написаны сложным узорчатым шрифтом, очень трудным для чтения. Мальчишка медленно повторял лишь одно понятое им слово:
— Ниспошлю… ниспошлю…
С досады он крикнул:
— Мы такие буквы еще не проходили!
— И не будете. Это писцы изощряются. Они пишут не для того, чтобы читали эти изречения, а лишь для украшения. Дай-ка, я сам прочитаю. «Ниспошлю я на вас страх и голод, безденежье и бесплодие, и скажут терпеливые люди, которых постигнет эта судьба: все от бога и к нему вернется!»
Это значит, что бог устраивает нам экзамен с помощью страха, голода, безденежья и бесплодия. И терпеливые люди, которые испытывают все эти жизненные тяготы, обязательно скажут: мы собственность бога, к нему мы и вернемся. Чувствуешь, как мудро звучат эти слова пророка?!
Шеххата даже головой затряс от благости. Он взглянул на Сейида с намерением определить степень воздействия на него этой мудрости пророка. Но мальчишка неожиданно спросил:
— А почему он без хвоста переворачивается?
Шеххата аж застыл от изумления. Он-то думал, что мальчишка благоговейно ему внимает. Ему оставалось лишь удивленно переспросить:
— Без хвоста?
— Ага, почему переворачивается?
— Что переворачивается?
— Самолет.
Неудачливый толкователь корана вынужден был ответить: