Водонос умер
Шрифт:
Шеххата продолжал стоять. Прервав Шушу, Умм Амина сказала:
— Садись, в ногах правды нет. Поешь с нами, отдохни…
Гость поддернул брюки, откинул полы пиджака и плюхнулся на подушку рядом со столиком. Сейид начал внимательно рассматривать своего благодетеля. Сначала он показался мальчишке просто роскошным, одетым с иголочки. Но чем внимательнее он присматривался к тому вблизи, тем больше мерк блеск костюма. Да, он был черный, но не настолько, насколько бывает черной хорошая материя. Цвет был скорее черно-зеленым и каким-то тусклым — костюм побывал в окраске. Время оставило на нем весьма заметный след. Локти и колени блестели,
Все это Сейид рассмотрел очень внимательно, и впечатление роскошности туалета Шеххаты улетучилось. И остальные детали одеяния гостя были такого же качества, как и костюм. Старая, потрепанная феска, сбитые растоптанные ботинки без шнурков, драные зеленого цвета шерстяные носки.
Между тем Шеххата начал разворачивать кульки. Там оказались куфта, печенка, финики, сыр, сладости. Он потчевал хозяев:
— Ешьте, ешьте, что бог нам послал от щедрот своих!
— Немного опередили мы тебя, приятель, — ответил за всех Шуша. — Только что отобедали. Рыбкой побаловались… Не дождались тебя… Проголодались очень…
— Так не пойдет! Хоть немного отведайте. Облегчите меня.
Сейид вперился в куфту. Испугавшись, что отец и впрямь откажется, парнишка встрял в разговор, чтобы спасти положение и отведать вкусного мяса:
— Не расстраивайся, Шеххата эфенди, я поем с тобой… Только лишь для того, чтобы облегчить тебе участь…
Никаких возражений больше не последовало. Гость и мальчишка начали старательно опустошать содержимое кульков. Умм Амина встала и вышла во двор занять свое привычное место. Шуша возобновил разговор с Шеххатой:
— Ты так и не сказал — что же у тебя за работа, на которую ходят не в галлябее, а в таком хорошем костюме? Растолкуй.
Не переставая жевать куфту, Шеххата пробурчал:
— Доставщик я…
— Впервые слышу о такой должности. Что это такое?
— Людей я доставляю.
— Так, значит, ты носильщик.
— Э-э, муаллим Шуша, наговоришь тоже. Я и себя-то еле ношу. Хожу я без всякой ноши, легко, чинно и благообразно.
— Никак не пойму — кого ты доставляешь, куда?
— А тех, кто отшагался, к его последнему пристанищу. Я доставщик лишь в одном направлении. Кто со мной идет, обратно не возвращается вовек. Возвращаюсь я всегда в одиночестве.
Шеххата скрипуче засмеялся. Шуша не поддержал его, лицо хозяина дома стало сумрачным, печальным. Он тихо произнес:
— Могильщик ты, значит, гробовщик.
Шеххата не к месту захихикал, заговорил легко и просто:
— Если бы… Это народ все серьезный, солидный. Могильщик… Нам далеко до них… Мы всего лишь доставщики… А они живут в большом достатке…
— Так в чем же заключается твоя обязанность?
— Что-то вроде мальчика при могильщиках
— Церемониймейстера на похоронах?
— Ну да, иду впереди похоронной процессии, важный, напыщенный. Иду до самых ворот вознесения. Словом, отдаю последние почести сыну Адама.
— Так ты сопровождаешь усопших на кладбище?
— Именно это и делаю. Нас называют эфенди — благородными, знатными. А всей знатности в нас только что костюм. Один из нас надевает парадный костюм, который берет на прокат, повязывает красную салфетку поперек живота, берет в руки или медную жаровню, или пустую бутылку и прославляет достоинства покойного до тех пор, пока того не опустят в могилу. Короче говоря, мы — как мальчики в церкви, с той лишь разницей, что они воспевают бессмертных, а мы покойников. Мне думается, что лучше петь за упокой души и тела.
Шуша не разделял веселого настроения своего приятеля. Казалось, он был подавлен охватившей его грустью.
Сейид тоже перестал жевать мясо. На лице мальчишки появился страх. Он начал бояться человека, который постоянно общается с мертвыми. Его даже замутило от всех этих рассказов, тем более, что Шеххата их выкладывал с такой легкостью, как будто речь шла об игре в беле.
Шуша тряхнул головой, тяжело вздохнул, стараясь отогнать от себя мрачные мысли. Шеххата доедал последний кусок. Вскоре все трое поднялись. Гость забрал сверток и пошел в комнату, где провел прошлую ночь, приговаривая:
— Бог осчастливил сегодняшний мой день. Прав был сказавший: «У кого есть фантазия, тому бог посылает два чуда за ночь». А еще более был прав тот, который сказал: «Шеххата, когда проснешься, будет у тебя двое похорон за день». О щедрость аллаха!.. Теперь я смогу сидеть рядом с вами со спокойным сердцем, платить за постой… С вашего разрешения пойду переоденусь.
Оставив Шеххату, Шуша вернулся к себе. Он долго тряс головой, стараясь освободить свой мозг от мрачных раздумий. До того, как он почувствовал привкус смерти, похорон и могил, он был всегда рад приятелю, заботился о нем. А теперь Шуша испытывает почти ужас от общения с этим человеком. Самое неприятное заключается в том, что этот погребальщик намерен поселиться в пустой комнате надолго, хоть раньше и отказывался. И Шуша никак не может запретить ему этого.
Мужчины скоро переоделись и собрались уходить. На пороге Шеххата произнес:
— Сегодня я тебя угощаю. Пойдем, я покажу тебе нашу кофейню. Ее называют «Для благородных».
Водонос энергично покачал головой.
— К чему сегодня-то? Я пойду в нашу кофейню. У меня есть там дело, которое обязательно нужно устроить сегодня.
— Эка сложность! Управишься с делами, и вместе пойдем.
— Не беспокойся зря, приятель. Не сегодня…
— Никак невозможно. Я же тебя приглашаю! Не дело говоришь.
Эти слова были единственным средством, способным сломить упорство Шуши. Он никогда не мог отказать человеку составить компанию. Таких людей он и сам не уважал.
— Ну, если так, пошли!
— Так-то оно правильнее… Ты получишь удовольствие от нашей кофейни и не малое.
Шуша был твердо уверен в совершенно обратном. И какое можно получить удовольствие от разговоров с могильщиками? Но что делать — надо было идти и терпеть весь вечер общество своего приятеля.
По дороге они лишь изредка перекидывались словами. Шуша был настолько мрачен и подавлен, будто сам шел на похороны.