Водный мир
Шрифт:
— Стойте! — я вылетаю вперед и хватаюсь за собравшегося уходить атланта. — А как же Ник?! Вы должны помочь ему выбраться!
— И каким же образом? — чуть насмешливо спрашивает Сал, смеривая меня неприязненным взглядом. Похоже, созерцание моей опухшей от слез физиономии не вызывает у него удовольствия.
— Отправьте за ним какого-нибудь… Снарядите группу… — в голову не лезет ничего путного, а смелость разбивается об стену ответного равнодушия, превращаясь в оторопелое отчаяние. Еще даже не договорив, я уже понимаю — Салкас не станет спасать Никеля.
Директор высвобождается из моих рук и отворачивается. Неужели он когда-то казался мне милым и добродушным? Теперь от него разит невыносимым, промораживающим
— У всех, кто остался внутри, есть двадцать минут, чтобы выбраться из корпусов самостоятельно, а затем мы уплываем. Отсчет пошел. ЗА РАБОТУ!
Никто не осмеливается ему возразить. Палуба быстро пустеет. Арзисы стремглав бросаются в разные стороны — кто-то в рубку, кто-то собирать только-только выгруженные с корабля ящики. В доке тем временем начинается спланированная, слаженная суматоха. Издалека доносится еще один хлопок, и атланты начинают бегать стремительнее. Мимо быстрым шагом проходит Асти, и я с трудом отрываю ставшие пудовыми ноги и догоняю его. Мне кажется, будто вокруг разворачивается муторный, мрачный сон. Обстановка все страшнее и непонятнее, а меня будто отключили от блока питания: конечности слабеют и не слушаются, в голове туман, а вместо сердца черная, затягивающая остатки мыслей и эмоций, пропасть.
— Треор!
— Вы слышали, что сказал директор, Варри. Здесь нельзя задерживаться. Возращайтесь на крешейк и ждите нас там, — командор качает головой. — Тимериус, идем. Ты нужен нам в доке.
Удивительно, но все это время хамелеон был рядом. Пока я все глубже погружалась в пучину липкого ужаса, он стоял подле и держал меня за руки, а я даже не заметила этого — все мысли были только о Нике.
Тимериус сжимает мои ладони и прижимает их к груди, прежде чем броситься вслед за Асти.
— Иди в каюту, Варри! Прошу тебя! — горячо шепчет он. В его глазах мольба вперемешку с паникой: не смотря ни на что, он не желал такого Никелю. — Мы ничем не сможем ему помочь. Он либо выйдет сам, либо… Иди же!
— Да, да… — рассеянно отвечаю я и правда скрываюсь внутри крешейка. Немного стою за дверью, прислушиваясь к беготне снаружи и беспрерывному топоту ног, а потом снова выскальзываю на палубу, чтобы затаиться в том укромном уголке, где мы уже прятались с ним сегодня.
Минута следует за минутой. Они растягиваются, превращаясь в вечность, и в то же время бегут с ужасающей скоростью, просачиваясь сквозь пальцы и ускользая из моей судорожной хватки. Я неотрывно смотрю в сторону арочного прохода, ведущего из дока вглубь подводных корпусов. Из него периодически появляются новые и новые группы атлантов, прибывших из лабораторий. Они поднимаются на корабль, и от гула множества голосов начинает раскалываться голова. Среди них есть старики, мужчины среднего возраста, совсем молодые юноши и даже несколько женщин. Кажется, сотрудники и правда успели выбраться из лабиринта корпусов, превратившихся в западню — все, кроме Ника. Его одного нет и нет. Меня начинает разбирать истерический смех. Это самые страшные двадцать минут в моей жизни.
К чести Салкаса и Асти, они ждали даже немного больше, чем обещали. Но вот раздается гулкое урчание, и каждая частичка крешейка откликается легкой вибрацией — арзисы запустили двигатель. Свалка на палубе становится сумасшедшей, я накидываю на голову капюшон, пряча лицо в тени, и выхожу из укрытия. Проталкиваюсь через толпу, уже не боясь, что меня кто-то узнает или остановит — команде сейчас явно не до землянки — скольжу мимо трапа, по которому из рук в руки передают последние уцелевшие коробки с оборудованием. Достигаю противоположного, безлюдного края кормы и спускаюсь по вертикальной лестнице. Она не достает основания дока, остается еще около полутора метров, и я спрыгиваю вниз. Падаю
На мгновение прислушиваюсь к себе и с отстраненным удивлением понимаю — мне больше не страшно. Как только пришла пора действовать, эмоции оступили на задний план, а на первый вышла сосредоточенная и спокойная решительность. Единственное, о чем я беспокоюсь сейчас — как сделаться по максимуму незаметной и успеть преодолеть док до того, как выходы будут задраены, а насосы не начнут подавать воду. Дождавшись, пока на крешейк не поднимется последний атлант, я делаю первые робкие шаги в сторону тоннеля, ведущего в ЛИК, и только тут замечаю — вняв моим неосознанным молитвам, транс-форма сама изменила цвет, сменившись с зеленого на буро-серый, под стать мрачному антуражу дока. С каждым мои движением она немного меняется, преврашая меня в неяркую, сливающуюся с пейзажем фигурку.
Теперь я почти что невидимка.
Позади глухо лязгает металл, шум сопровождается низким гудением и жужжанием — крешейк начинает перестраиваться: сгибает подпорки и прижимает их к корпусу, постепенно утапливая внутрь кормы, а над опустевшей палубой расправляются пластины, превращая судно в подводную лодку. Посчитав это знаком свыше, я срываюсь в бег — несусь навстречу тоннелю. Влетаю в него и мчусь дальше, все глубже и глубже вонзаясь в темную кишку коридора. Лишь когда легкие начинают разрываться от боли, приостанавливаюсь и тяжело опираюсь руками об колени, восстанавливая дыхание.
Никто не бросается за мной следом — судя по темноте, заполнившей тоннель со стороны входа, док уже наполняется водой. Я вернулась в погибающую лабораторию, в то время как все поспешили ее покинуть. Мой план удался, вот только не знаю, радоваться этому или печалиться.
Трубки вдоль стен неохотно разгораются, освещая меня тусклым синим светом. Жду, когда глаза привыкнут к полумраку, и продолжаю путь. Не мешкая и не позволяя себе даже задуматься о том, что натворила, быстро продвигаюсь по коридору и достигаю самого первого зала, откуда началась наша прогулка по ЛИКу вчера (неужели это было так недавно?). Мне снова везет: на полу валяется несколько осветительных трубок, оброненных в спешке при эвакуации. Беру с собой одну и чувствую себя более уверенно.
Я не знаю точно, куда иду. У меня всего одна цель: найти Ника. Я понятия не умею, где он, поэтому просто повинуюсь чутью и стараюсь следовать по прежнему маршруту. Даяна сказала, что он отправился проверить одно из мест, которое мы посетили — значит, я буду идти также, как мы шли вчера, и просто надеяться на встречу.
Буквально в следующем зале я натыкаюсь на воду, струящуюся по полу, заливающую остатки некогда роскошных ковров, и понимаю — арзисы были правы: старый ЛИК медленно «идет ко дну». В окружившей со всех сторон плотной тишине слышен каждый шорох, каждый всплеск.
— Ник! — кричу я и тут же испуганно замолкаю: мой голос, измененный до неузнаваемости, теряется среди путаницы коридоров, шарахается под высокими сводами, снова и снова повторяя исковерканное имя мужа. Синие лампы разгораются ярче, словно рассердившись появлению одинокой чужачки, и я больше не решаюсь раскрыть рот.
Наплевав на холодную воду, замочившую ноги до самых щиколоток, продолжаю двигаться дальше. То и дело зову Никеля мысленно, молча взывая к нему, и далеко не сразу вспоминаю, что сняла с себя браслет связи. Нахожу его в кармане и возвращаю на место, страстно желая услышать знакомый низкий голос, а после почти умираю от разочарования — уровень помех в корпусах глушит любую попытку связаться с ним посредством электроники.