Во власти девантара
Шрифт:
— Тихо! — воскликнул предводитель и поднял руку. Затем снова обернулся к Нурамону.
— Добро пожаловать в Эльбурин. Имя мое Альверих, а это мои спутники, — он представил каждого из них.
— Меня зовут Нурамон.
— Что привело тебя в нашу долину? — спросил Альверих.
— Я ищу детей темных альвов… и знание об оракуле Дареен.
— Детей темных альвов ты нашел. Что же касается знания об оракуле, то в нашем царстве ты наверняка найдешь все ответы, которые мы сможем тебе предложить.
— Это очень гостеприимно.
— Конечно. Мы славимся своим гостеприимством.
Ответ вертелся на языке
— А теперь следуй за нами, — сказал Альверих.
— Еще один вопрос, если можно.
— Пожалуйста, эльф.
— Если вы — дети темных альвов, то скажите, почему вы гуляете при свете дня. Разве не сказано, что вы живете в темноте?
Альверих ухмыльнулся.
— А вы, эльфы, живете при свете дня, и тем не менее я видел, что ты путешествуешь и ночью.
Нурамон почувствовал себя вдвойне пристыженным. Ночью Альвериха он не заметил. Кроме того, он должен был быть готов к такому ответу. Он обнаружил свою слабую сторону.
— Кстати, мы были бы благодарны тебе, если бы ты называл нас карликами, — добавил Альверих.
Карлики! В старых сказках говорилось о существах, которых называли гарликиили гаралики.Они были мастерами горного дела и когда-то жили в Альвенмарке под землей или в скалах. Того, что карлики были детьми темных альвов, Нурамон даже не предполагал.
Стрелок наконец опустил оружие и пошел вместе со своими спутниками вперед. Нурамон размеренным шагом следовал за ними на Фельбионе. Проехав за ними какое-то время, он заметил, что карлики то и дело недоверчиво оглядывались и что расстояние, которое они старались сохранять, было не до него, а до Фельбиона. Может ли быть, что карлики боятся лошади?
Нахтцинна
Вот он опять, этот металлический шум. Мандреду не нужно было оборачиваться, чтобы выяснить, откуда он взялся. Фародин стоял на корме. Зажав румпель правой подмышкой, он вынул кинжал и принялся точить клинок. С тех пор как они покинули Фирнстайн, он проделывал это, пожалуй, сотню раз. Звук действовал Мандреду на нервы. Он был скрипучим и жалобным. Обещавшим смерть.
Рагна была права. Земля далеко на севере была создана не для людей. Здесь хорошо было эльфам, троллям и духам, а ему здесь не место!
Паруса их маленькой лодки покрылись льдом. Замерзший парус трещал, когда ловил ветер. Семь дней шли они вдоль побережья на север. Мандред с тоской вспоминал о днях, проведенных на «Пурпурном ветре» в Эгильском море. О тепле и о том, как днем он устраивался под тентом, чтобы вздремнуть.
Ярл смотрел вперед, вглядываясь в сумерки зимней ночи, стараясь разглядеть айсберги. Молча, угрожающе плыли на юг белые гиганты. Максимум внимания советовал ему Фародин уделять маленьким обломкам, почти полностью скрытым под водой, которые могли повредить корпус маленького суденышка. Мандред думал о другом. Он устал, и ему вспоминался Фирнстайн. Тамошние женщины уже наверняка подготовились к празднику зимнего солнцестояния. Откормлены гуси, за последние дни птицы успели нагулять еще жирок. Готовится
Ярл снял одну из рукавиц и запустил руку в бочонок с китовой ворванью. На холоде она стала такой густой. Он скатал себе шарик и некоторое время подержал его в руке, чтобы тот растаял. Затем нанес жир на лицо, вытер пальцы о тяжелую куртку из тюленьих шкур. Проклятый холод!
Фародин безжалостно гнал судно вперед. Лишь изредка они заходили с подветренной стороны в тихую бухту, чтобы немного поспать. Казалось, эльф стал единым целым с окружавшим их льдом. Словно застыв, стоял он у румпеля, устремив взгляд вдаль. Кинжал он наверняка положил в узелок, лежавший на корме за спиной. Иногда Мандред спрашивал себя, действительно ли это то самое оружие, которое точит Фародин. Это было как-то не по-эльфийски, бессмысленно делать одно и то же. Быть может, в этом отражалось его беспокойство, которое он, как правило, очень хорошо умудрялся скрывать.
Мандред поднял голову и посмотрел на небо, чтобы освободиться от бессмысленных размышлений. Они ушли так далеко на север, что солнце уже даже не показывалось. Зато от горизонта к горизонту протянулось колдовское сияние. Оно развевалось над их головами, подобно знаменам из сложенного полотна. Мандреду почти нечего было делать. Управлять лодкой Фародин мог и в одиночку.
Часто ярл часами сидел на носу и смотрел на сияние в небе. Оно утешало его в этой пустыне из волнующегося моря и черных скал. Ветер продувал до костей, когда он сидел так и мечтал.
Над побережьем вздымались ледники высотой с башню. Однажды Мандред увидел издалека, как лавина льда сошла в море и взволновала воду. Другой раз ему показалось, что он видел морского змея.
На девятый день пути Фародин начал проявлять беспокойство. Они вошли во фьорд. Серые полосы тумана тянулись к ним по-над водой. Мандред стоял на носу и высматривал скрытые под водой рифы. Вода была спокойной. Вскоре их поглотил туман. Совсем рядом слышался шум прибоя.
Очевидно, Фародин здесь уже бывал. Ему было известно о мелководьях раньше, чем Мандред успел предупредить.
Из дымки перед ними вынырнула огромная тень. Сначала Мандред счел это скалой, а потом увидел неяркий свет. В воздухе стоял затхлый запах. Туман сильно потеплел. Он конденсировался в бороде Мандреда.
Внезапно тишину прорезал хриплый голос. Он был низким, словно рычание разъяренного медведя. Фародин сделал фьордландцу знак не двигаться и приложил палец к губам. Затем ответил таким же тоном, на гортанном языке, подобного которому Мандреду слышать не доводилось.
Ответом послужило краткое приветствие. Затем тень исчезла. Фародин застыл в напряженном молчании. Казалось, прошла целая вечность. Туман лишил Мандреда чувства времени. Наконец эльф кивнул ему.
— Скоро мы достигнем Нахтцинны. Здесь, во фьорде, есть теплые источники. Они целую зиму не позволяют ему замерзнуть. Они же являются причиной тумана, скрывающего замок троллей. Ты знаешь, как должен вести себя?
Мандред кивнул. То, что должно было произойти в Нахтцинне, было единственной темой для разговоров, которая занимала Фародина на протяжении всего путешествия. Что, впрочем, не означало, что они обсуждали планы эльфа. Однако он доверял своему товарищу. Фародин знает, что делает!