Внуки

Бредель Вилли

Где бы они ни проезжали, повсюду была одна и та же картина: люди с чемоданами в руках, семьи с малолетними детьми, стоящие в длинных очередях на вокзалах, опустевшие санатории и дома отдыха.

Вальтеру и Айне повезло: им удалось сесть в ближайший же поезд. Они даже получили плацкарты. Когда они занимали свои места, Вальтер шепнул Айне:

— По-немецки не говорить! Вообще говорить как можно меньше!

— Почему? — спросила она. — Потому что фашисты говорят по-немецки? Что общего у нас, у тебя с этой шайкой бандитов?

— Эти гады, Айна, к сожалению,

говорят на том же языке, что и я.

— Ну, и что из этого? — Айна раздраженно посмотрела на него: — Насколько мне известно, это также язык Гете и Карла Маркса.

— Совершенно верно, — сказал Вальтер. — Значит, ты каждому, кто услышит твою немецкую речь, собираешься прочитать предварительно лекцию на эту тему?

— Нет. Но все равно я с тобой не согласна.

И, чтобы немедленно доказать свою правоту, она заговорила с соседкой по купе, которая ехала со своими двумя сыновьями. Айна объяснялась с ней ломаными русскими фразами, в которые вплетала немецкие слова. Женщина отвечала по-немецки: Айна сияла.

Анна Николаевна Карпова была ленинградской учительницей. Всего неделю назад она с сыновьями Борисом и Петром выехала из Ленинграда в Ливадию, где собиралась провести отпуск. Анна Николаевна была потрясена бедой, обрушившейся на ее страну, но владела собой и держалась спокойно. Мужа своего она надеялась еще застать в Ленинграде, хотя была почти уверена, что он уже призван. Константин Карпов был летчик-испытатель на одном из авиастроительных заводов.

— Муж мой тоже хорошо владеет немецким языком. Мы с ним оба любим Германию, ее музыку, ее великих поэтов. А теперь вот — война. Ужасно!

Вальтер смотрел в окно. День подходил к концу. Поля лежали, залитые золотыми лучами заходящего солнца. Поезд несся с необыкновенной скоростью. Телеграфные столбы вдоль железнодорожного полотна мелькали так часто, точно их отделяло расстояние в какой-нибудь метр. Вдали показалось большое село. В домах вспыхивали первые огни. Миром дышала деревня, которая раскинулась в продолговатой ложбине на берегу узкой речки, отливавшей матовым серебром. И повсюду, насколько глаз хватал, простирались поля зреющих хлебов, рапса и мака.

С первыми слабыми лучами рассвета Вальтер проснулся. Он прислушался к стуку колес. Поезд несся с сумасшедшей скоростью. Напротив Вальтера, на верхней полке, спали оба мальчика, внизу лежала их мать, ленинградская учительница. Ее лицо с правильными чертами дышало спокойствием; оно было красиво. Вальтер перегнулся и посмотрел вниз. Айна, плотно закутавшись, лежала лицом к стене вагона. Он слышал ее тихое, ровное дыхание. Протянув руку, Вальтер чуть-чуть отодвинул на окне занавеску. День, еще не совсем проснувшийся, заглянул в купе. По полям и лугам стлался легкий туман. Над верхушками деревьев небольшой рощи поднимались луковки куполов украинской церкви. Вальтеру очень хотелось узнать, проехали ли Киев. Если еще и не проехали, то, во всяком случае, они уже где-то недалеко от него.

Паровоз дал гудок. Он прозвучал необычно резко. За первым гудком тотчас же последовал

второй — короткий, энергичный. Прочь с дороги — как бы слышалось в нем. Очистить путь!

Еще гудок. Гудок за гудком. Точно голос живого существа, попавшего в большую беду. Вальтер насторожился. Поезд бешено несся, и гудки паровоза раздавались один за другим.

Анна Николаевна проснулась, взглянула на Вальтера и спросила, что случилось. Вальтер покачал головой:

— Не знаю, право.

С короткими промежутками без конца ревели гудки.

Айна высунула голову.

— Что за странные гудки? — спросила она. — Будь что-либо не в порядке, поезд ведь остановился бы!

«Это верно», — подумал Вальтер.

Но поезд мчался как будто с еще большей скоростью, а гудки не прекращались.

В проходе вагона собрались пассажиры, многие еще в пижамах и халатах. Люди вопросительно смотрели друг на друга и высовывались в окна.

Поезд сделал поворот. Вальтер увидел локомотив. Это была мощная машина. Шатун работал с необычайной быстротой. Над будкой машиниста непрерывно взвивались маленькие белые облачка. Ревели резкие гудки.

Вдруг кто-то крикнул:

— Самолеты! Смотрите, смотрите, вон они!

— Чьи это самолеты? — испуганно спросила Айна и приподнялась.

— А чьи же они могут быть, товарищ? Мы, вероятно, находимся в районе Киева.

— Мама, они летят прямо на нас, — крикнул Борис, старший сынишка Анны Николаевны. Мальчики широко раздвинули занавески.

— Почему это машинист без конца дает гудки? — спросила Анна Николаевна. Она встала и накинула на себя тонкий халатик. — Нет, — продолжала она, точно разговаривая сама с собой. — Это неспроста. Тут что-то неладно.

Вдруг вместе с непрерывными гудками паровоза послышались глухие разрывы.

— Что это?

Ответ донесся из коридора.

— Бомбы!.. Бомбы! Немецкие самолеты!

Крики. Причитания. Кто-то кого-то зовет. Одни выскакивают из купе в коридор, другие бросаются из коридора в купе, поспешно одеваются и собирают вещи. Поднимается отчаянная сумятица. А паровозные гудки следуют один за другим, один за другим.

Вальтер спрыгнул со своей полки и в мгновенье ока оделся. Он хотел выйти, но Айна, в лице которой сквозь загар проступила какая-то зеленая тень, крикнула:

— Не уходи! Не бросай меня одну!

Он остановился в дверях, хотя знал, что мешает Анне Николаевне, одевавшей своих мальчиков.

Опять раздались глухие удары. И вдруг — грохот близко разорвавшейся бомбы. Паровозные гудки не умолкали, и поезд несся все быстрее и быстрее, как будто быстрота могла спасти его от опасности. В проходе вагона люди теснились, толкали друг друга. Какая-то женщина отчаянно кричала. В соседнем купе плакали дети.

Защелкали выстрелы. Казалось, за окнами вагона отрывисто хлопали бичом. Гудки локомотива и выстрелы покрыл взявшийся откуда-то нарастающий гул моторов. Теперь и Вальтер увидел самолет с крестами на плоскостях, до ужаса низко пролетавший над поездом. Самолет исчез, чуть не касаясь земли в полете.