Внук кавалергарда

Коваленко Валерий

Мне захотелось треснуть хитрого умника по башке, но я, весь сжавшись, сдержался. Некстати вспомнилась бабкина лоза и ее последствия.

— Ты мои деньги верни, куркуль.

— Верну, — обреченно согласился Ленин, — вот Рудявко привезут на днях ребят, я у Надьки займу и тебе отдам твой паршивый рубль.

— Мне что, неделю ждать их с рублем?

— А я откельва знаю? — пожал он плечами.

— Мне завтра уезжать надо, у меня в школе отработка, — распсиховался я, хотя твердо знал, что нет у меня никакой отработки, просто мне надоело получать от бабушки незаслуженную, как мне казалось, трепку. Но вся загвоздка

была в моем рубле, который щедрый Ленин отдал своему другу за то, что тот когда-то угощал его пирожками в школьном буфете.

— Отдам я тебе твой рубль, — просопел Ленин, засыпая.

— Когда отдашь? — нервно прошипел я, выдергивая у него из-под головы подушку. Но вождь пролетариата и кулак в одном лице уже спал. И во сне, наверняка, ему снился мой полоумный рубль.

На следующий день за завтраком Ленин как бы между прочим сообщил отцу сногсшибательную новость.

— Валерка седни уезжать хочет, у него отработка в школе, а деньги он в лесу потерял. Как теперь быть, не знает, — и полез первым за мясом в общую тарелку.

Дед был спокойным, как танк на прогулке, кажется, ничто не могло вывести его из себя, ничто, кроме очередности по старшинству лазанья в общую миску. Он, как всегда молчаливо и спокойно, треснул обнаглевшего Ленина деревянной ложкой по лбу и, зачем-то облизывая ее, шумнул бабке, возившейся у печки.

Бабка поставила на стол большую чашку со щами и, дав мне легкий подзатыльник, возмущенно заохала.

— Да что ж ты голову свою не потерял, кто же с деньгами-то по лесу шастает? — и ушла в соседнюю комнату к своему любимому сундуку. Вернувшись от закромов, бабка положила передо мной три рубля и наградила нравоучительным советом:

— Сховай подалее, не то и эти посеешь, на сдачи братишке купишь конфет, скажешь, гостинец дед с бабкой посылають. Ай, ты купишь, дождешься от тебя, как от козла молока, — и, махнув тряпкой, пошла к печке.

Ленин все тер лоб и хитро косился на меня — мол, вот тебе твой рупь, а ты боялся.

После завтрака я, выслушав все советы и пожелания, стал по-шустрому собираться в дорогу.

Ленин пошел провожать меня до трассы. Поднявшись на кладбищенский холм перед большаком, я обернулся назад. Передо мной лежала маленькая деревенька с петляющей улочкой. В густых кронах ухала кукушка, и забыто мычал привязанный на кол теленок. Над родником завис густой туман. Утренний воздух был свеж и звонок. А улочка безлюдна и тиха. Мог ли я подумать тогда, что эта милая сердцу картина останется в моей памяти на всю жизнь.

— Ну что, пойдем, — поторопил меня Ленин и протянул раскрытую ладонь. На его ладони лежали двадцать копеек.

— Возьми, за дорогу до Стерлибашево заплатишь, не отдашь же ты шоферу три рубля, он тебе и сдачи не даст. Седни на кухне под столом нашел, — пояснил он торопливо.

Остановилась грузовая машина, я шустро залез в ее кузов. Там на двух запасных колесах уже сидело человек пять колхозников, направлявшихся на базар. Я помахал стоящему на обочине Ленину и тоже присел на колесо. Машина тронулась, колхозники шумно спорили и пили самогон. Я сидел и представлял, как я сегодня доберусь до своей деревни и буду хвалиться ребятам на берегу речки, что у меня в кармане целый день были царские монеты. Конечно, рассказывать о том, что меня за них выпороли, я не стану, расскажу лишь о том, что на дорогу мне бабка дала целых три рубля. А дядька двадцать

копеек мелочью. Но я умолчу тот факт, что он раньше меня объегорил на целый рупь.

Машина пошла на подъем, и вдалеке стала различима маленькая фигурка Ленина, все еще машущего мне рукой.

Цыганский поросенок

Вы что, не знаете цыганского поросенка? Так вы много потеряли в своей жизни. Его в станице Заливной любая собака знает. Цыганский поросенок — это вам не фунт изюма, это собственность казачьего хутора и его гордость. Так сказать, его отличительная марка по фамилии Крендель.

Дед Миша Крендель — казак до мозга костей. Его род еще во времена Петра I бунтовал и сеял смуту и вообще мракобесил напропалую. Бунтарский характер и у самого Кренделя. Да вот хотя бы сегодня с утра, ну, попей чайку и ступай по хозяйству. Делов-то куча, невпроворот. Крендель вместо порядочного занятия принялся с телевизором ругаться. Телевизор его не слушает, лопочет свое и баста, а Крендель все ему наперекор возражает и плюется в экран похмельной слюной. Плевался, пока жена, бабка Софья, не разоралась.

— Ну что за мужик мне неладящий достался. С утра с телевизором ругаться, весь день на поллитру собират, нажраться никак не могет, — и в том же духе пошпарила суженого честить.

А тому хоть бы хны. Надел набекрень свою казачью фуражку, с которой не расставался, кажется, с колыбели, подпоясал ремешком выпущенную на волю рубашку и, обув ношеные-переношеные офицерские сапоги, обильно испещренные союзками, почапал на майдан, к месту встречи истых казаков. Таких же, как и он сам.

Увидев деда Кренделя через плетень, заблажил соседский малай:

— Дед Щукарь горилку пить пошел о-го-го, — со смехом крикнул он и показал Кренделю кончик языка.

Крендель шутливо застучал палкой по плетню:

— Ах, я тебя, сорванец, сейчас, — и сделал вид, что перелезает через плетень.

Мальчишка испуганно убежал за дом. Крендель, похихикивая, надел висевший на плетне старенький пиджачок и еще раз, для острастки, погрозил на соседский дом клюкой:

— Ну я тебя, Митька, внепременности высеку как Сидорову козу. За твой поганый язык. Вот Турчонок.

Крендель и взаправду был похож на деда Щукаря. Росточком — метр с кепкой и щуплый, как велосипед. А гонора целая арба с тележкой. Из-за этого казачьего гонора все у него в жизни шло наперекосяк. Все не по-людски. И трудно было поверить, глядя на потешного Кренделя, что его прапрадед водил на турок сотню и горлопанил на сходе. От воинственной родни Кренделю достался только клоунский гонор да память о величии предков.

Когда Крендель ступил на майдан, там уже гуртовались трое пожилых казаков. Или, как называла их его супружина, — бражников. Все они маялись вчерашним перепоем и потому говорили друг с другом вяло, нехотя. Но Кренделя встретили достойно.

— Що, казаченько, головка после вчерашней горилки бо-бо? — гоготнули они, ручкаясь с Кренделем.

— Здорово, станичники, — откозырял он им.

Стали вместе ломать голову насчет поллитры первача. Когда это дело обмозговали, то отправили гонца по намеченному адресу. Сами присели на корточки в кустах дожидаться засланного казака и точили лясы про жизнь.

— Живем, як москали, никакого тебе просвета в жисти, одна маета, — посетовал равнодушно Плужник.