Вне клана
Шрифт:
— Что за дровосек? — спросил я. — Расскажи толком.
Амана уставилась на меня изумленно, похоже даже забыв о призрачной охоте над нашими головами.
— Дровосек, — повторила она. — Полу-человек, полу-ифрит. Это прозвище одного из самых могущественных полудемонов в нашем мире. Ты что, никогда не слышал о нем?
Я покачал головой.
— Нет. Почему его называют дровосеком?
— Потому что его излюбленное оружие — топор, а когда он сражается, то срубает ряды врагов так же легко, как молодую лесную поросль.
Я посмотрел
— Как ты поняла? Ты ведь еще в лесу так сказала.
Амана вздохнула.
— Когда демоны или полудемоны долго владеют чем-то, их суть смешивается с сутью предмета и меняет его. Твой топор — он просто истекает демонической энергией, но надо быть магом, чтобы это увидеть.
Я поморщился, вспомнив, сколько раз Кастиан упоминал про заражение демонической скверной. Потом мои мысли вернулись к тому, как Завеса пыталась содрать с меня кожу во время перехода. А может вовсе не кожу, а исходящие от оружия и покрывшие меня демонические эманации?
— Эта энергия в топоре — она может изменить меня?
— Может, — легко ответила Амана. — Хотя это не обязательно. Все зависит от уровня твоей врожденной защиты и от наличия дополнительных амулетов. Пока что ты в порядке, ведь Завеса тебя пропустила.
Пока…
Хотя Амана права, ситуация с топором для меня не самая важная.
Важное сейчас — это избавиться от демонических душ, которые к этому времени пожрали уже всю мелюзгу.
Во время разговора я не забывал поглядывать наверх. Сейчас там металось лишь четыре крупные тени. И не просто металось — когда теней осталось лишь три, стало ясно, что друг друга они пожирают с не меньшим энтузиазмом, чем прежде мелких. Вот две накинулись на третью, и, едва успев ее поглотить, сцепились друг с другом. Пара мгновений — и из теней осталась только одна, самая крупная. Занимала она сейчас почти четверть потолка.
Я прошелся по залу, прикидывая, в каком месте мне будет удобнее сражаться, когда тень решит, что наверху ей скучно и спустится вниз.
Амана между тем поймала сына и затолкнула себе за спину. Кастиан держал в руках какой-то амулет, но его лицо выдавало, что особых надежд на вещицу он не возлагает.
Тень начала уменьшаться в размере, при этом сгущаясь и чернея. Став меньше раза в три, замерла, будто задумавшись, а потом чернильной каплей вытянулась вниз.
Я шагнул вперед, намереваясь нанести удар, едва тень окажется в пределах досягаемости, но она то ли разгадала мой маневр, то ли с самого начала так планировала, однако спускаться ниже перестала, начав обретать форму.
Вскоре на потолке, непонятно как держась за него руками и ногами, сидело — то есть висело вниз головой — человекоподобное существо. По крайней мере у существа была одна голова, две руки, две ноги и пропорции тела тоже совпадали с человеческими. Все существо было покрыто чем-то черным, блестевшим в свете лампад как масло.
А потом одним слитным движением, который мой взгляд едва успел уловить, существо оттолкнулось от потолка, сделало сальто в воздухе и приземлилось на ноги в центре комнаты. Чернота впиталась в его тело, и я, наконец, разглядел
С первого взгляда — и с изрядного расстояния — его можно было принять за человека. За очень высокого — на голову выше, чем я, — и широкоплечего человека в странного вида шлеме.
Вблизи такой ошибки сделать уже бы не получилось.
У людей не бывает острых акульих зубов, которые существо сейчас показывало то ли в усмешке, то ли в угрожающем оскале. Не бывает костяных гребней, растущих из середины головы. И не бывает сплошь черных, будто залитых чернилами, глаз.
На существе был надет кожаный доспех, старый и потертый, из-под которого виднелись лохмотья одежды. Ноги существа были босы и больше напоминали мохнатые когтистые лапы, чем человеческие ступни.
— Марид, — прошептала Амана.
Хм, я ведь слышал уже это слово… Точно, от Кастиана. Когда он перечислял, кем я могу быть, то в числе прочего упомянул «потомка марида». Нет уж, оказаться потомком подобной твари, даже очень отдаленным, мне не хотелось!
Марид оскалился шире.
— Людишки, — произнес он рокочущим басом. — Слабые маленькие людишки.
Мне очень хотелось сказать, что слабость мы можем и проверить, но другая мысль перебила первый порыв. Марид был пойман сетью гаргунов и, если я все правильно понял, сумел вернуть себе целостность только за счет того, что пожрал остальные осколки душ.
Значит, следовало напомнить ему о некоторых вещах прежде, чем он кинется в атаку.
— Гаргунгольм окружает этот дом со всех сторон, — сказал я. — Гаргуны тебя однажды уже поймали — хочешь оказаться их пленником еще раз?
Марид перестал ухмыляться и сперва внимательно посмотрел на меня — и особенно на топор в моей руке — а потом себе под ноги, где так и лежала распавшаяся на отдельные ячейки сеть.
— Трусливые гаргунишки, — пророкотал он. — Я порву их на части.
— Почему раньше не порвал?
Марид сердито рыкнул, но до нормального ответа не снизошел.
Что ж, сеть, обещавшую выход из леса, мы потеряли, получив вместо нее вот это клыкастое существо. Был ли шанс его использовать? Смог бы он заменить для нас путеводный клубок?
— Ты хочешь выбраться из владений гаргунов? — спросил я.
Марид покрутил головой, но на отрицание это не походило. Скорее выглядело так, будто он проверял, насколько крепко его голова сидит на шее. Потом оскалился, сказал одно слово:
— Конечно, — и кинулся на меня.
Едва он сделал первый шаг, на его теле вновь выступила черная маслянистая жижа. Второй шаг — и чернота покрыла марида полностью.
Я отпрыгнул с линии атаки в последний момент и ударил марида в бок.
Лезвие топора разрубило его пополам, разбрызгав черную жижу. Верхняя половина туловища съехала было вниз — но марид тут же превратился в столб чернильного дыма и спустя очень короткое время вновь обрел плотность и цельность. Более того, теперь у него в руках оказались длинные лезвия, покрытые черной жижей — или, вернее, созданные из нее. Только вот я подозревал, что рубить они могут так же хорошо, как настоящее оружие. И парировать их одним топором оказалось сложновато…