Вне клана

Наверное, нет ничего необычного в том, чтобы очнуться на поле битвы, лежа среди трупов. После удара по голове, например. Однако ко мне сознание вернулось в тот момент, когда мое тело само, без всякого приказа, перепрыгивало через глубокий ров.

Странно.

Хотя, может быть, и нет. Может быть, в каких-то случаях так и надо?

Увы, спросить было некого, специалистов по самостоятельно бродящим телам рядом не наблюдалось.

Двигаясь по инерции, я приземлился на противоположной

стороне рва и огляделся по сторонам.

Вокруг лежало множество мертвых тел в покореженных доспехах, валялись копья, как целые, так и переломанные, и щиты, в основном разбитые. Воткнутые в землю и в трупы, торчали стрелы.

Потом я посмотрел на себя и вздохнул — вид у моей одежды оказался неказистый. Светлую рубаху, порванную в нескольких местах, пятнала засохшая кровь, темные штаны находились в еще более плачевном состоянии, а короткие обшарпанные сапоги явно видели много смен сезонов. А еще я не обнаружил на себе ни доспехов, ни оружия.

Интересно, почему? Что безоружный человек делал на поле битвы? Или, может быть, и доспехи, и оружие имелись, но мое тело потеряло их, пока бродило самостоятельно?

Покачав головой, я огляделся вокруг еще раз.

Поле битвы было велико, достаточно равномерно покрыто мертвецами, со всех сторон окружено лесом — где-то деревья казались ближе, где-то дальше. В целом, никакой разницы, куда двигаться, так что я решил идти туда, куда прежде шагало мое самостоятельное тело.

— Смотри-ка, еще один живчик!

Я развернулся на звук голоса.

Говорившим оказался человек — первый живой человек за все время. А рядом с ним и второй. Оба сидели на земле и аккуратно снимали с очередного мертвеца дорогие, полностью целые доспехи, украшенные золотой гравировкой.

Интересно, кем была эта парочка?

Мародеры — всплыло в голове слово. Вместе с ним перед внутренним взором возникла яркая картина — лес, длинные толстые ветки, и десяток мертвецов, свисающих с них. За мародерство полагалась смертная казнь…

Я моргнул, удивленный как четкостью воспоминания, так и наказанием, вернее, его суровостью. Потом внимательно посмотрел на людей впереди. Оба были хорошо вооружены и изучали меня с одинаково неприятным выражением на лицах. Я остановился. Выбранное направление должно было привести меня к ним, чего совсем не хотелось. Эти живые нравились мне куда меньше, чем мертвецы под ногами.

По широкому кругу обойдя мародеров, я пошел дальше, но еще какое-то время ощущал на себе взгляды двух пар враждебных глаз. Потом ощущение прошло — мародеры вернулись к работе.

Поле казалось бесконечным, все длилось и длилось, и мародеры уже скрылись из виду, а я так и не увидел ничего более приятного, чем трупы, мухи и вороны.

— Эй, ты! Стой!

Голос был неприятным, так что я продолжил шагать, притворившись, будто ничего не слышал.

— Стой, я сказал! Или нашпигую стрелами!

Это звучало еще более неприятно, но, к сожалению, убедительно.

Я

остановился и повернулся лицом к кричавшему. В той стороне возвышался холм, и из-за этого холма как раз вышел человек — в полном доспехе, держа в руках натянутый лук со стрелой, наложенной на тетиву. Следом за первым человеком из-за холма появилось еще несколько, все в доспехах, все вооруженные.

— Твое имя, ранг, клан! — рявкнул первый человек.

Я недоуменно моргнул.

Слова вооруженного незнакомца прозвучали приказом, но по смыслу приказом быть не могли. Значит, вопрос.

Мое имя?

Сейчас я припомнил, что у всех людей бывают имена. Значит, оно было и у меня.

Вот только какое?

Память молчала.

Ранг, то есть воинское звание?

Сейчас, задумавшись об этом, я понял, что виденные мной мертвецы в дешевом обмундировании были рядовыми бойцами, а мертвецы в дорогом — офицерами. Но кем был я? Ни оружия, ни доспехов, только грязная рваная одежда. Сомнительно, что в таком виде я мог оказаться кем-то из командования. С другой стороны — а вдруг?

Клан?

Только когда незнакомец произнес это слово, я осознал, что мне известно его значение. Но это знание пришло не яркой вспышкой, как с мародерами. Просто теперь я знал, что кланы существуют, кланов много, кланы бывают слабые и сильные; люди, входящие в сильные кланы, обычно богаты, а если принадлежат к Старшим Семьям кланов, то еще и знатны.

А что я? Был ли я частью клана? Если да, то какого?

Я посмотрел вниз, на носки своих обшарпанных сапог, и вздохнул.

Увы, на вопрос незнакомца я мог ответить честно, произнеся одну единственную фразу:

— Я не знаю.

— Не знаешь? Что, даже имя свое не знаешь? — лицо человека исказилось в недоверчивой гримасе.

— Успокойся, Сербен, — велел другой человек, вставший на полшага позади первого, — таких незнающих мы насобирали уже три сотни. Память у всех как решето. Ты, парень, пойдешь с нами, — теперь другой человек обращался ко мне. — На месте разберемся.

Упомянутым местом оказалась большая, на несколько сотен домов, деревня. Вернее, дом в ее центре.

— Ты, парень, выбери себе имя, — по дороге посоветовал мне тот самый человек, который осадил Сербена. — Неизвестно, когда к тебе вернется память, а если не придумаешь имя сам, наш писарь внесет тебя в ведомости Йоргом. Очень уж любит он записывать всех Йоргами.

По мне, так имя Йорг звучало ничуть не хуже любого другого, но, судя по интонации человека, называться так не стоило.

Я попытался вспомнить, какие имена вообще существуют, но память подкинула только одно — того самого Сербена. Становиться тезкой этого неприятного человека я не хотел, но мне понравилось сочетание звуков из его имени.

— Рбен, — сказал я вслух. Нет, что-то было лишнее. — Рен. — А вот сейчас чего-то не хватало. — Рейн!

— Рейн? Ну, значит, будешь Рейном, — согласился человек.