Вне игры
Шрифт:
– Это как? – не понял я.
– Скоро узнаешь, – пообещал Уанчо. – Или, может, желаешь признаться, где расположены храмы Спящих, не дожидаясь Пресвятой и Светоносной инквизиции?
– Кто знает, может, и желаю, – я пожал плечами. – Все зависит от того, что вы можете предложить взамен, святой отец.
Не то чтобы я пытался перевербовать его, но попытка не пытка. Мне и великих князей Преисподней удавалось привлечь на свою сторону. В любом случае общаться проще, чем терпеть пытки, будучи распятым на кресте.
– Отречешься от своих? – недоверчиво сузив
– Опять же, обсуждаемо. Что предложите взамен?
– Я приму решение о том, чем тебя вознаградить, только когда услышу, где находятся храмы гнусных Спящих, – горделиво ответил жрец. – Где и сколько их всего.
– Где-то в Дисгардиуме, – ответил я. – Именно там расположены все сорок шесть храмов Спящих, жрец. Удачи в поисках.
– Сорок шесть? – делано удивился тот. – А почему не двести сорок? Воистину, лишь мерзкая ложь может литься из поганых уст отринувшего свет язычника! Что ж, я тебя проучу.
Больше он так ничего и не сказал. Из его левой руки выстрелил луч обжигающего света, которым он принялся терзать мое тело, а из правой – волнами пошло целительное сияние, не дававшее мне умереть.
Самым сложным было не издать ни звука – не хотелось доставлять жрецу такую радость. Я стер зубы в порошок, сдавливая вырывающиеся стоны и вопли, но вот с рефлексами сделать ничего не мог – тщетно извивался, стараясь уйти из-под луча, но смог только выгнуть тело дугой, потому что и голова, и конечности были намертво прижаты тяжелыми кандалами к каменному полу. Отстранившись от боли, я забил голову мыслями о том, что произойдет дальше. Придут ли на выручку Большой По и Тисса? Что даст первому обращение в Ядро Чумного мора? Вряд ли это повысит его уровни, и даже если приятель получит неуязвимость, вытащить меня это вряд ли поможет…
Когда тебя истязают, за временем следишь особенно внимательно, но и оно меняет свой ход. Секунды растягиваются в минуты, а те – в бесконечность, зрение подводит, в глазах все расплывается так, что невозможно зацепиться взглядом за системные часы, но всему приходит конец.
Боль стихла, когда вернулся жрец Руффин. Он привел трех инквизиторов, которые внимательно меня осмотрели и покивали друг другу, видимо, убедившись, что я тот самый Скиф.
Руффин же начал выговаривать Уанчо:
– Я же велел распять его! Почему он все еще на земле?
– Отринувший свет осквернил мой слух враньем, преподобный, – ответил тот, не смутившись. – Я посчитал верным наказать поганого лжеца, чтобы подготовить к вашему возвращению.
– Мудрое решение, – заступился за Уанчо Ларион, Первый инквизитор. – Но теперь, когда все мы здесь, обманщику место там, где он не сможет осквернить касанием землю, освещаемую Нергалом.
Тончайшие лучики света ударили снизу, вонзились в тело иглами, подняли над землей и сработали, как гвозди, намертво приколотив мое тело к распятию. Все, кроме Лариона, взялись за руки и начали молиться, а тот приблизился, вознесся сам и схватил меня за голову, заливая светом, в потоке которого я перестал видеть что-либо, кроме его сияющего лица.
Тиран
Я потерял счет времени, которое одновременно остановилось и бешено ускорилось – на меня хлынули воспоминания о каждом мгновении за мои шестнадцать лет, и я знал, что все это видит и Ларион: я задуваю свечи и гордо надеваю часы, подаренные дядей Ником на десятилетие… впервые еду на велосипеде, отец придерживает меня за плечо и в последний момент не дает упасть… я не могу оторвать глаз от светлых косичек Мелиссы Шефер, сидящей за следующей партой в третьем классе… Ханг ставит мне подножку, когда я балансирую подносом с едой в школьной столовой… Эдвард стаскивает с Малика трусы на физкультуре… маленькая девочка, в которой я узнаю Еву, дарит мне свою куклу… я впервые оказываюсь в Тристаде и восторженно ору, чтобы Дисгардиум встречал нового героя…
Яркий свет, поглощающий все, включая мои воспоминания, гаснет. Идеально чистое и прекрасное лицо с небесными глазами недовольно морщится и отдаляется – Ларион меня отпускает. Я все еще слышу смех Ириты на пляже возле Кхаринзы, где мы впервые познали друг друга, когда стальной, но разочарованный голос Первого инквизитора возвращает меня в реальность:
– Мне не преодолеть блок. Я видел, где тварь прячет воспоминания о Спящих, но не смог пробиться.
Меня окатывает облечение. Похоже, ментальный блок Бегемота ставится не только последователям, такой же есть и у инициала.
Следующие полчаса все больше хмурящийся Ларион допрашивает меня, какой-то злой магией заставляя страдать при каждом лживом ответе. Сложно передать суть страданий, они словно включают в себя весь спектр того, что мне очень не нравится – от зловонных запахов, выворачивающих наизнанку, до чувства дикого ужаса, от которого хочется сжаться в комок и спрятаться. Боль идет фоном, но теперь она отрывиста и внезапна, непонятно, в каком месте тебя застанет врасплох, а оттого разум распадается, а сердце болит уже не от пыток, а от бесконечного страха.
Когда все заканчивается, я испытываю облегчение и удивленно осознаю, что тело мое цело, а боль исчезла. И все равно, тишина в ощущениях снова нагоняет страх – я боюсь, что пора спокойствия скоро закончится.
– Дозвольте применить более земные методы, Первый инквизитор Ларион, – елейным голосом говорит Руффин.
– Дозволяю, – устало отвечает Ларион. – Мы с моими братьями по Пресвятой и Светоносной инквизиции покинем вас, преподобный. Сами знаете, с рассветом состоится явление новой верховной жрицы Нергала, владыка призывает всех, кто поможет расширить канал.