Вместе
Шрифт:
Дамиан на какое-то время потерял дар речи.
Я увидела, как Эразм подлетел к Данталиану, бесцеремонно вырвал телефон из его рук и сам принялся фоткать племянницу с самых удачных ракурсов. Каждый раз, когда волк пытался выставить её в чересчур сексуальные позы, Данталиан в шутку прописывал ему кулаком по плечу, отчего оба заливисто хохотали. Вскоре к ним подгребли Рутенис и Мед, вовсю наслаждаясь зрелищем.
— Мам, можно вопрос? — нарушил тишину Дамиан.
Я повернулась к нему: — Спрашивай всё, что твоей душе угодно, любовь моя.
— Только ты просто ответишь, идёт?
В глубине души я тихонько рассмеялась, уже прекрасно понимая, к чему именно он клонит. Не то чтобы это было высшей математикой, и не потому, что они оба были моими детьми, которых я за эти годы научилась читать гораздо лучше, чем саму себя.
Я опустила взгляд на его мизинец, прослеживая взглядом фиолетовую нить, противоположный конец которой был намертво обвит вокруг мизинца Амайи.
— Ладно, уговор есть уговор, никаких встречных допросов, — пообещала я, успокаивая его.
— Что такое фатум? Что вообще значит — быть им? — с любопытством спросил он. — Вы постоянно трёте об этом между собой, да и дядьки тоже. Отец даже книгу целую накатал, но вы нам так ни разу толком и не объяснили, что это за хрень.
Ох, какой потрясающий вопрос. На моём лице наконец расплылась искренняя улыбка.
Пускай я заправляла фатум-связями уже гораздо дольше, чем могла вспомнить, подобрать правильные слова для объяснения было чертовски сложно. Иногда казалось, что в человеческом языке попросту нет достаточно весомых и глубоких понятий, способных описать это явление.
— Я бы сказала так: прежде всего, фатум — это когда ты смотришь на кого-то и отчётливо понимаешь, что тебе больше ни хрена не нужно в этом мире.
Я на автомате перевела взгляд на Данталиана. Словно физически почувствовав мой радар на себе, он тут же пересёкся со мной глазами, и в этот миг для него, казалось, перестал существовать весь остальной мир.
— Это когда ты случайно касаешься человека и ловишь такой разряд статического электричества, что пальцы на ногах поджимаются. Это когда время начинает весить в два раза тяжелее, если вы не вместе. Когда он смеётся, а ты ни разу не можешь сдержать ответную улыбку, просто потому что этот звук ласкает тебе уши. И даже когда этот человек делает тебе больно — ведь идеальных людей не существует, — и даже когда вы собачитесь в пух и прах, но физически не можете находиться вдали друг от друга, — негромко проговорила я. — Что бы тебе там ни втирали, настоящая любовь не дополняет тебя, она тебя раскрывает. Она не даёт тебе то, чего тебе не хватает, она подсвечивает то, кем ты являлся с самого начала.
— Офигеть, — выдохнул Дамиан, пребывая в полном ступоре.
— С тобой уже бывало такое?
— Мам, ну мы же договаривались — без допросов! — тут же заворчал он.
Я рассмеялась: — Ладно, ладно, молчу!
— Всё, пошли к остальным, а то у тебя сейчас новые вопросы созреют… — Он взял меня под руку, увлекая обратно к рождественской беседке.
Но не успели мы сделать и пары шагов, как Данталиан собственнически вернул меня в свою юрисдикцию: по-хозяйски обвил ладонью мою талию, вжимая в свою грудь. — А ну верни мне мою жену, мелкий.
— Мелкий?
— Для меня ты всегда будешь спиногрызом, — Данталиан улыбнулся с глубокой, щемящей ностальгией. — Моим спиногрызом.
— Так, всё ясно, сейчас начнётся очередной ванильный приход! Я линяю. — Дамиан картинно округлил глаза и технично рванул в сторону Амайи, заставив меня улыбнуться.
Это тут же привлекло внимание Данталиана, который принялся пристально сканировать моё лицо. Ему требовалось так мало времени, чтобы прочесть мои мысли, что я порой всерьёз сомневалась, не являюсь ли я открытой книгой вообще для всех. Но в глубине души я чётко знала: читать меня умеет только он один.
— Он тоже это чувствует? — спросил Дан нарочито драматичным тоном.
Я кивнула, в ответ обнимая его за талию.
— Ты увидела нить, да?
Я снова кивнула.
Он изо всех сил попытался не слететь с катушек прямо посреди праздника: — То есть они — фатум.
Я опять кивнула, едва сдерживая смех.
— Ох, блядь, разрази меня все демоны Преисподней, — вполголоса выругался он.
— Всё будет хорошо! — рассмеялась я, крепко обнимая его, чтобы подарить хоть каплю утешения. Я уткнулась подбородком в его плечо, пока его мощные руки намертво смыкались у меня на спине. — Всё будет хорошо.
Он нежно поцеловал меня в висок: — Теперь я это знаю.
Когда я разомкнула объятия и обернулась, то поймала на себе пристальный взгляд Зевса. Данталиан тоже уставился на него. Но в следующую секунду верховный бог заставил нас обоих опешить: он вскинул руку вверх и сжал пальцы в кулак, удерживая его закрытым несколько секунд.
А когда он разжал ладонь, с его пальцев вспорхнула белоснежная бабочка. Она сделала пару кругов над нашими головами и растаяла в воздухе.
— Счастливого Рождества и от него тоже, — донёсся до нас его едва уловимый шёпот издалека.
Я почувствовала, как слёзы снова предательски обожгли глаза, и Данталиан прижал меня к себе ещё крепче.
Это было очередное, неопровержимое доказательство, прошедшее сквозь горнило лет: люди, которые нас искренне любят, никогда не покидают нас насовсем. Они просто находятся там, где мы больше не способны их увидеть.
И жили они целую вечность. Возможно, не всегда долго и счастливо… зато вместе.
ЭКСТРА-ГЛАВА
Данталиан
За несколько дней до свадьбы…
Мы торчали в этой ювелирке уже добрый час.
Каждая чёртова пара обручальных колец казалась мне какой-то безвкусной штамповкой и слишком банальной хернёй для нас, хотя продавщица маниакально продолжала вытаскивать из-под витрины всё новые и новые варианты. И все они, на мой скромный взгляд, были ещё уродливее предыдущих.
— Слышь, ты задолбал уже, ебать мозги, — прорычал Рутенис. — Это просто грёбаные кольца! Да вы их за свою жизнь раз сорок поменяете, подвязывай строить из этого трагедию века.