Вместе
Шрифт:
Я приближалась осторожно, как подходят к напуганному зверю, и остановилась примерно в метре, давая ему время осознать моё присутствие. Руки дрожали от волнения, а в горле кололо миллионом иголок, будто я вот-вот разрыдаюсь.
Он медленно обернулся. Когда наш взгляд встретился, топор выпал из его рук. Грудь вздымалась с неестественной скоростью.
В его голубых глазах читался шок, но вместе с ним — нежность и тоска. Глаза быстро подёрнулись влажной плёнкой, и это стало последней каплей для моих слёз.
—
— Эразм.
Я улыбнулась и замерла. Я дала ему время справиться с чувствами, позволить его глазам скользнуть по моему телу — теперь такому не похожему на прежнее — и убедиться, что это действительно я.
— Ты правда здесь, amor meus? Или мой разум нашёл новый способ пытать меня?
Я слегка нахмурилась. Этот вопрос не предвещал ничего хорошего. Значит, покой, который я надеялась (или скорее молилась) ему подарить, так и не наступил.
— Это я, Эразм. Это правда я, — прошептала я нежно.
Эта фраза что-то сломала внутри него. Возможно, рухнула стена, которую он выстроил между своим сердцем и болью, вызванной моей «смертью». В несколько широких шагов он преодолел расстояние между нами и сжал меня в объятиях, которые вернули всё на свои места. Даже то, что, как мне казалось, и так было в порядке.
Я не могла описать это чувство, но оно было похоже на возвращение домой после бесконечного странствия.
— Не могу поверить, — пробормотал он дрожащим голосом.
Затем он немного отстранился и принялся водить руками по моему телу, ощупывая плечи и руки, проверяя, плоть я или призрак.
— Ты здесь, ты… — он хватал ртом воздух, как рыба. — Ты жива.
— Я жива.
— Ты ведь больше не уйдёшь?
Он снова отступил, его глаза наполнились слезами, но в них не было того сияния, что прежде. Трудно объяснить: казалось, боль за эти годы вытравила из него всю доброту и надежду, оставив лишь человека, который потерял больше, чем имел.
Я решительно покачала годовой, не в силах вымолвить ни слова, чтобы не зайтись в рыданиях. Он облегчённо выдохнул и приобнял меня за плечи.
— Ты должна рассказать мне всё, что произошло, я вообще ничего не понимаю. Но единственное, что для меня сейчас важно — ты здесь. Со мной. Снова.
Продолжая крепко прижимать меня к себе, он наклонился, поднял топор и вогнал его в чурбак. Затем мы вместе направились к деревянному шале в пятидесяти метрах от нас, крыша которого была завалена снегом.
В груди кольнула ностальгия: когда-то это место было нашим земным раем в рождественские праздники.
Эразм закрыл за мной дверь и зашторил окна, скрывая нас от любых случайных прохожих, хотя мы и находились в почти безлюдной зоне. Затем опустился на колени, чтобы разжечь камин.
Он сел на пол и смотрел на меня так долго, что в какой-то момент
— Где ты была всё это время?
— На Олимпе.
Он уставился на меня в изумлении. — На Олимпе? Но мы думали, ты мертва!
— Вообще-то, я и правда умерла. Но боги решили отплатить мне за самопожертвование и вернули мне жизнь в тот же день.
— И всё это время ты была там? Не пытаясь связаться, не сказав хотя бы, что ты жива, что с тобой всё в порядке?
Его голос стал жёстким, в тоне прорезалось раздражение.
— Я не могла, Эразм! Думаешь, мне было легко? Я страдала, я прошла через все муки ада в этом «божественном» месте. В полном одиночестве. Никто не должен был знать, что я жива. Знай я, что наступит день, когда мне позволят вернуться… я бы сделала это раньше.
Его лицо смягчилось. — Почему же было нельзя?
— Зевс не хотел, чтобы вы знали. Он боялся непредсказуемой реакции — твоей и Данталиана. Он ждал, пока я полностью восстановлюсь и буду готова. И как только это стало возможным, я пришла к тебе. Эразм, ты первый, кому я показалась.
Он слегка покачал головой, выглядя растерянным. — Почему я? Почему не Дан?
— Ты ещё спрашиваешь? — прорычала я. — Я должна была бежать к человеку, который мне лгал? Который меня использовал?
— К твоему мужу.
— Он был моим мужем! — выпалила я с болью.
Он вскинул руки в жесте капитуляции. — Ладно, твоя правда. Но это человек, в которого ты всё ещё влюблена.
— Была.
Он посмотрел на меня со скепсисом, и я сдалась.
— Ладно, я всё ещё люблю его. И, возможно, буду любить всегда. Но это не значит, что мне не больно от воспоминаний о том, что он сделал. И о том, как всё могло бы быть, веди он себя иначе.
— Что ж, могу заверить тебя: сейчас он совсем другой человек.
— Теперь уже слишком поздно.
Он бросил на меня многозначительный взгляд, но я предпочла его проигнорировать, чтобы не ввязываться в бесполезный спор. То, что они с Даном сблизились, вызывало у меня смешанные чувства: я была рада, но в то же время ревновала. Мысль о том, что Эразм дружит с моим «врагом», раздражала.
Я уставилась на огонь стеклянным взглядом, погрузившись в свои мысли. Пока он не заговорил снова.
— Как ты могла быть уверена, что с нами всё будет хорошо, пока мы считали тебя мёртвой? Ты хоть на секунду об этом подумала? Мы потеряли друзей и любимых людей одним разом. Мы остались одни. Мы могли покончить с собой или, того хуже, пойти по наклонной.
— Я просила кое-кого приглядывать за вами. Это была моя единственная просьба: я пообещала беспрекословно исполнять их приказы в обмен на новости о жизни каждого из вас.
— И о Диомеде с Рутенисом тоже? — его голос дрогнул на первом имени.