Властители льдов
Шрифт:
Уже через полчаса мне казалось, что Ингве перепутала меня со своими куклами. Она крутила и вертела меня во все стороны, попутно прикладывая ко мне подшитые детали одежды. И, ладно бы, она, сперва, подшила, а потом заставила померить, но она делала несколько стежков, поднимала меня, прикладывала куртку к спине, и разглаживала ткань руками! Потом замирала, делая вид, что что-то прикидывает в уме, и делала ещё несколько стежков. Потом все повторялось вновь. При этом она бурчала себе под нос какие-то словечки, значение которых я не знала и она этим явно пользовалась.
Брэйдан же, должно быть, решил мне немного отомстить за
Я терпеливо молчала, снося её помощь, как вынужденную плату за свое положение.
– Все ещё хочешь, чтобы все считали, что ты мужчина?
– спросил Брэйдан, не скрывая хитринки во взгляде.
– Пока, да, - сказала я, покорно поднимая руки и давая Ингве возможность пройтись по моей талии пальцами.
– Ца - ца - ца, - прощелкала она языком, а потом, добавила.
– Er ist so sheen (Он такой худой), - жалостливо посмотрела она на меня.
– Говорит, что ты очень худой, - перевел Брэйдан.
Я же согласно покачала головой, и посмотрела на девушку взглядом полным тоски.
В этот момент, Ингве, словно вспомнила что-то важное, отскочила от меня в сторону и размашистым шагом направилась к позабытому свертку. Весьма проворно развернула его, и выудила на свет глубокую тарелку, в которой одна на одной лежали румяные булочки.
– Das ist fur du! (Это тебе!) - воскликнула она, протягивая мне блюдо.
– Mit kaust und met keine! (С капустой, и никакого мяса!)
Сейчас, мне впервые в жизни стало по-настоящему страшно. Эта девушка смотрела на меня, как на личную звезду на небосклоне. Она отслеживала каждый мой жест, внимательно наблюдая за реакцией на её подарок. И, если до этого момента, я не слишком придавала значения тому, что она оказывает мне знаки внимания, то сейчас, действительно пожалела об этом. Это необходимо было пресечь, но...
– Oh!
– воскликнула она, стоило мне кое-как улыбнуться и с поклоном принять её подарок.
– Es ist too late! Ich must gee nah hose! (Ой, уже так поздно! Мне пора бы домой).
– Gut, Ich ergeest du (Хорошо, я тебя провожу), отозвался Брэйдан, а мне сказал:
– Она говорит, что уже поздно и ей пора, - на этой фразе, я едва удержалась, что не улыбнуться во весь рот.
– Я провожу её...
– Nein!(Нет!) - неожиданно возразила Ингве.
– Gabe Dei ergeest mich! (Позволь Дэйю проводить меня!)
К сожалению, я очень хорошо поняла, о чем просила сестра Кельма. И, сказать честно, энтузиазма это не вызвало.
В результате, Брэйдану удалось настоять на том, что провожать девушку должны мы оба. Во-первых, шел дождь, и лучше всех от проливного дождя нас мог защитить именно купол Брэйдана. Во-вторых, это было бы неприлично, если бы незамужнюю девушку отправился провожать парень, которого не одобрили её родители. Но, если судить непредвзято, то единственный в нашей тройке, за кого следовало бы переживать этой дождливой ночью, была я. Брэйдан одним своим обликом вызвал бы опасения у возможных незадачливых бандитов, Ингве, лишь немногим уступала ему в росте, но комплекцией обладала внушительной, я же, была самой маленькой и тщедушной на вид. Так, что, как ни крути, но выбирать меня в провожатые, не слишком-то практично. Вот, так,
Последнее падение Ингве, ознаменовалось нашим прибытием к месту назначения. В то же время от ворот дома Кельма, к нам уже спешило несколько мужчин. Как и ожидалось, это были Кельм, Олаф и Терех, но быстрее всех, приближалась к нам женщина, мать Ингве и последняя жена Олафа. Женщина что-то громко кричала и то и дело взмахивала руками. Если я правильно поняла, она ругалась, причем сильно.
А, картину ей предстояло увидеть действительно интересную. Лежащая в мокрых кустах и барахтающаяся изо всех сил, Ингве, и застывшая каменным изваянием, я. Брэйдан же уже подходил к мужчинам, не обратив на наши с Ингве игрища ровным счетом никакого внимания. Я же не спешила помогать девушке, не потому, что мне было её не жаль, или я насмехалась над ней. Вовсе нет, но необходимо было, чтобы именно сейчас, она нашла то, что бы разочаровало её в том образе, который она сама себе создала.
В конце концов, я и мать девушки, кое-как поставили на ноги раскрасневшуюся Ингве. Сейчас моя поклонница выглядела до крайности смущенной и в то же время злой. Вот, только её мать, была ещё более разъяренной. Потому, как только Ингве обрела устойчивое положение, та ухватила дочь за толстую белокурую косу, и потащила в дом, попутно выговаривая ей что-то на своем языке.
Честно говоря, сейчас я испытывала смешанное чувство облегчения и смущения. Ведь, как ни крути, а именно я послужила причиной разлада в этой дружной северной семье.
– Дэй, - обратился ко мне Олаф, подходя в мою сторону вместе с остальными мужчинами.
– Ты, уж, прости мою дуру, но запал ты ей в душу. Не знаем теперь, что и делать?
– сказал он, явно смущаясь собственных слов.
– Олаф, скажите дочери, что я не тот, кто ей нужен и простите меня за недоразумение.
Хорошо, что сейчас мы были не в Аире, потому, как в подобном случае у мужчины оставалось два выхода, либо жениться и взять женщину, как первую, вторую или третью официальную жену, или причислить её к своим любовницам, то есть взять в гарем. Все зависело от положения невесты. Если репутация запачкана однажды, то у женщины все равно нет будущего, кроме Домов Порхающих.
– Да, хорош ты, ничего не скажешь, - пробасил смеющийся Терех.
– Есть-то, от горшка два вершка, да такую девку охмурил! Ведь никому не сказала, куда ушла! Целый день сегодня у плиты на кухне провела, все пироги пекла. Уж, думали, побалует нас сегодня к вечеру. А, она тебя, значит, побаловать-то решила, - усмехнулся дед Кельма в густые рыжие усы.
И, тут же заговорил снова:
– Слышал Совет тебя недавно навещал?
– Так и есть, - не вдаваясь в подробности, сказала я.