Властелин Севера
Шрифт:
— Зачем?
— В качестве заложницы. А вдруг я надумаю сбежать? Но теперь он ее выпустит, и я раздобуду денег, соберу людей, а потом сотру Дунхолм с лица земли.
— У тебя небось нет денег?
— Есть, но слишком мало.
И тогда я рассказал Рагнару о доме Сверри в Ютландии и о том, что он прячет там свое богатство. По крайней мере, мы так считали.
Пока Рагнар обдумывал это, я размышлял об Альфреде.
Мы с ним никогда не любили друг друга. Временами Альфред меня ненавидел, но я ему служил. И служил превосходно, а он проявил невероятную скупость: подарил мне всего лишь поместье «Пять Шкур», в то время как я дал ему целое
Но, как бы то ни было, он меня спас. Он протянул руку помощи и освободил меня из рабства. Поэтому я решил, что Альфред в конце концов все-таки решил меня вознаградить. Но я подозревал, что мне еще придется заплатить за свое освобождение. Наверняка я нужен Альфреду больше, чем душа Хильды и новый монастырь. Я ему еще понадоблюсь.
Я вздохнул и сказал:
— А я-то надеялся, что никогда больше не увижу Уэссекс.
— Другого выхода нет, — ответил Рагнар, — потому что я поклялся привезти тебя туда. Кроме того, мы не можем здесь оставаться.
— Не можем, — согласился я.
— К утру здесь появится сотня людей Кьяртана.
— Две сотни, — отозвался я.
— Поэтому мы должны уйти, — сказал Рагнар, вздохнув. — Так, говоришь, в Ютландии спрятан клад?
— И еще какой, — вставил Финан.
— Мы думаем, он зарыт в тростниковой хижине, — добавил я, — и за ним присматривают женщина и трое детей.
Рагнар уставился в дверной проем, за которым светились несколько огоньков меж хибарами, построенными неподалеку от старой римской крепости.
— Я не могу сейчас отправиться в Ютландию, — негромко проговорил он. — Я дал клятву, что привезу тебя, как только отыщу.
— Тогда пошли туда кого-нибудь другого, — предложил я. — У тебя теперь два корабля. И Сверри скажет, где зарыл сокровище, если его как следует припугнуть.
На следующее утро Рагнар приказал двенадцати датчанам погрузиться на «Торговца» и отплыть за море. Командовать кораблем он поручил Ролло, своему лучшему рулевому, и Финан упросил, чтобы и его взяли тоже. Шотландская девушка Этне отправилась вместе с Финаном, который теперь выглядел как заправский воин: кольчуга, шлем и длинный меч у пояса.
Сверри приковали к одной из скамей для гребцов, и когда корабль отчалил, я увидел, как Финан хлестнул этого негодяя тем самым бичом, который столько месяцев оставлял шрамы на наших спинах.
После отплытия «Торговца» мы переправили шотландских рабов через реку на красном корабле и выпустили на северном берегу. Бедняги были испуганы и не знали, что делать, поэтому мы дали им пригоршню монет, взятых из хранилища Сверри, и велели идти так, чтобы море всегда оставалось по правую руку. Если повезет, они смогут добраться до дома. Хотя весьма велика вероятность того, что их схватят в Беббанбурге и снова продадут в рабство, но тут уж мы ничего не могли поделать.
Мы оттолкнули красный корабль от берега и вновь вышли в море.
И в этот момент у нас за спиной, там, где на вершине холма Гируума дымились гаснущие костры, появились всадники в кольчугах и шлемах. Они растянулись по гребню холма, а потом цепочкой поскакали галопом через солончаки, чтобы рассыпаться по галечному берегу. Но они сильно опоздали.
Чистыми слезами радости.
На то, чтобы добраться до Лундена, где мы заплатили серебро датчанам, взыскивавшим пошлину с каждого судна, которое шло вверх по реке, у нас ушло три недели, а потом еще два дня, чтобы попасть в Редингум. Там мы вывели «Пламя дракона» на берег и наняли лошадей на деньги Сверри.
В Уэссексе стояла осень: время туманов и желтеющих полей. Соколы-сапсаны вернулись из тех стран, куда они улетали летом; дрожащие под ветром дубовые листья стали цвета бронзы.
Мы поскакали в Винтанкестер, потому что нам сказали, что именно там находится двор Альфреда. Но как раз в день нашего появления король уехал в одно из своих поместий, и до ночи его возвращения не ожидали.
Поэтому, когда солнце снизилось над лесами большой церкви, которую строил Альфред, я оставил Рагнара в таверне «Два журавля» и отправился пешком на северную окраину города. Я спросил дорогу, и мне указали на проулок, кишащий грязными крысами, ограниченный с одной стороны высоким городским палисадом, а с другой — деревянной стеной дома, чья низкая дверь была отмечена крестом. Две свиньи рыли в проулке землю, десяток нищих в лохмотьях сидели в грязи и навозе рядом с дверью. У некоторых нищих недоставало руки или ноги, большинство были покрыты язвами, слепая женщина держала покрытого шрамами ребенка. При моем появлении все они нервно заерзали и подались прочь.
Я постучал, некоторое время подождал и уже собрался было постучать снова, но тут маленькая заслонка на двери скользнула в сторону. Когда я объяснил, по какому делу пришел, заслонка вновь закрылась, и снова потянулось ожидание.
Ребенок со шрамами заплакал, и женщина протянула мне чашу для сбора милостыни. По стене кралась кошка, стайка скворцов пролетела на запад. Мимо прошли две женщины с огромными вязанками хвороста за спиной, а за ними мужчина, погонявший корову. Он уважительно наклонил голову, потому что я снова выглядел как настоящий господин. В кожаном плаще, на боку висел меч, хотя и не Вздох Змея; а брошь из серебра и янтаря, которую я забрал у одного из убитых людей Сверри, скрепляла у горла черный плащ. Брошь являлась моим единственным украшением, потому что браслетов на мне не было.
Низкую дверь на кожаных петлях отперли, она распахнулась внутрь, и невысокая женщина поманила меня, приглашая войти. Я нагнулся, шагнул через порог, и женщина, затворив за мной дверь, провела меня через крохотную лужайку. Она помедлила некоторое время, чтобы я смог оттереть навоз с сапог, прежде чем ввести меня в церковь.
Там она снова остановилась и преклонила колени пред алтарем. Женщина пробормотала молитву, потом жестом показала, что я должен пройти в другую дверь, которая вела в комнату со стенами из обмазанных илом переплетенных прутьев. В этой комнате не было ничего, кроме двух стульев, и женщина сказала, что я могу присесть на один из них. Потом открыла ставни, чтобы комнату осветило позднее солнце. По усыпавшему пол тростнику пробежала мышь, и моя провожатая поцокала языком, а потом оставила меня одного.