Властелин Севера
Шрифт:
— Я ищу остров, — отозвался Гутред.
— Вряд ли тут есть большие острова, — возразил я.
Ручей можно было пересечь в два шага, и вода доходила Гутреду только до икр.
— Он был достаточно большим, когда мне было тринадцать, — сказал Гутред.
— Достаточно большим для чего? — спросил я и прихлопнул слепня, размазав его по кольчуге.
Было так жарко, что мне захотелось снять тяжелую кольчугу. Но я давно уже понял: мужчина должен быть к ней привычен, иначе в битве она становится обременительной. Поэтому почти
— Остров был достаточно большим для меня и для саксонки по имени Эдит, — ухмыльнулся Гутред. — Она была у меня первой. Эта Эдит была очень милым созданием.
— Вероятно, она такой и осталась.
— Она погибла: ее забодал бык, — покачал головой Гутред.
Король продолжал брести по воде, проходя мимо камней, на которых росли папоротники. Шагов через пятьдесят он издал счастливый крик, увидев свой остров, и я почувствовал жалость к бедняжке Эдит, потому что остров оказался всего лишь грудой камней. Должно быть, для ее костлявой задницы камни казались острыми как бритвы.
Гутред сел и начал швырять в воду гальку.
— Как ты думаешь, мы сможем победить? — спросил он.
— Вероятно, мы сможем взять Эофервик, — ответил я, — если только Ивар не вернулся.
— А если он уже вернулся?
— Тогда ты мертвец, мой господин.
Он нахмурился, услышав это. И предложил:
— Мы можем вступить с Иваром в переговоры.
— Именно это и сделал бы Альфред, — сказал я.
— Вот и прекрасно! — приободрился Гутред. — И еще я смогу предложить Гизелу в жены его сыну!
На эти слова я не обратил внимания и ответил:
— Но Ивар не станет вести с тобой переговоры. Он будет сражаться. Не забывай, что он из Лотброков. Он не ведет переговоры, кроме тех случаев, когда ему нужно выиграть время. Ивар верит в меч, в копье, в щит, в военный топор и в смерть своих врагов. Какие там переговоры! Нам придется биться с Иваром, а у нас нет для этого армии.
— Но если мы возьмем Эофервик, — с энтузиазмом произнес Гутред, — люди присоединятся к нам. Наша армия будет расти.
— Ты называешь это армией? — спросил я, покачав головой. — Ивар возглавляет закаленных в боях датчан. Когда мы встретимся с ними, мой господин, большинство наших датчан мигом перейдут к нему.
Гутред поднял на меня глаза; на его честном лице читалось замешательство.
— Но они дали мне клятву! — воскликнул он.
— И все равно они присоединятся к Ивару, — мрачно произнес я.
— Так что же нам делать?
— Мы берем Эофервик, — сказал я, — грабим его и возвращаемся сюда. Ивар не будет нас преследовать. Ему плевать на Камбреленд. Поэтому мой тебе совет: правь здесь, и в конце концов Ивар про тебя забудет.
— Но Эадреду это не понравится.
— А чего он хочет?
— Соорудить гробницу.
— Он может построить
— Аббат хочет, чтобы она находилась на восточном берегу, потому что там живет больше всего людей, — покачал головой Гутред.
Полагаю, Эадред мечтал возвести гробницу, способную привлечь тысячи пилигримов, которые засыпали бы его церковь монетами. Он вполне мог бы построить гробницу здесь, в Кайр Лигвалиде, но это было слишком удаленное место, и паломники не стали бы приходить туда тысячами.
— Но король — ты, а не Эадред, — возразил я, — и ты отдаешь приказы.
— Это верно, — горько усмехнулся Гутред и швырнул в воду еще один камень. Потом нахмурился, глядя на меня: — Скажи, что делает Альфреда хорошим королем?
— А с чего ты взял, что он хорош?
— Все так считают. Отец Виллибальд говорит, что он величайший король со времен Карла Великого.
— Потому что Виллибальд — взбалмошная задница.
— Тебе не нравится Альфред?
— Я ненавижу этого ублюдка.
— Но он воин, законодатель…
— Да никакой Альфред не воин! — перебил я пренебрежительно. — Он просто ненавидит сражаться! Альфред дерется, если нет другого выхода, но ему это не нравится, и у него слишком слабое здоровье, чтобы стоять в «стене щитов». Но он и вправду законодатель. Он любит издавать законы. Альфред полагает, что если он придумает достаточно законов, то сотворит рай на земле.
— Но почему люди говорят, что он хороший король? — озадаченно спросил Гутред.
Я уставился вверх, на орла, который скользил по голубому своду небес.
— Чего у Альфреда не отнять, — произнес я, пытаясь быть честным, — так это порядочности. Он достойно обращается с людьми… Во всяком случае, с большинством людей. Его слову можно верить.
— Это хорошо, — кивнул Гутред.
— Но он набожный, придирчивый, беспокойный ублюдок, — продолжил я. — Вот каков он на самом деле.
— Я постараюсь быть справедливым, потому что тогда люди будут меня любить, — заметил Гутред.
— Они уже тебя любят, — ответил я, — но они должны еще и бояться тебя.
— Бояться? — Мысль об этом явно ему не понравилась. — Но почему?
— Да потому, что ты король.
— Я буду добрым королем, — сказал он с жаром, и как раз в этот миг на нас напали Текиль и его люди.
Мне следовало бы это предвидеть. Восемь хорошо вооруженных всадников не отправятся в глушь, чтобы присоединиться к какому-то сброду. Их послали сюда, и послал не датчанин по имени Хергист из Хегостелдеса. Они явились от Кьяртана Жестокого. Тот, взбешенный унижением сына, отправил своих людей выследить мертвого воина. У них ушло немного времени, чтобы выяснить, что мы последовали вдоль римской стены. И вот теперь, когда мы с Гутредом воспользовались славным теплым деньком, чтобы прогуляться, и оказались на дне маленькой долины, эти восемь предателей ринулись к нам вниз по берегу с обнаженными мечами.