Властелин Окси-мира
Шрифт:
Можно представить себе и дыхание без кислорода. На Земле есть так называемые анаэробные бактерии – кислород им не нужен. В принципе допустимы и другие живые существа, которые дышали бы фтором, хлором или углекислым газом.
Таким образом, не свойства кислорода сами по себе имеют решающее значение. И не только его обычность, распространённость на Земле. Всё дело в сочетании. Именно сочетание высокой активности (второе место после фтора) и распространённости (второе место после железа) вывели кислород на первое место,
НА БЛАНКЕ СО ШТАМПОМ
– Теперь мы знаем всё о кислороде? – спрашиваю я Гену.
Он довольно хмыкает.
– Не всё. Однако на первое время…
Я киваю.
Пройдёт немного дней, и обнаружится, как грубо мы ошиблись. Но в тот ясный апрельский день 1948 года настроение у нас было самое солнечное. Д.Д. подписал чертёж!
По обыкновению он рассматривал его долго и придирчиво. Отложил красный карандаш, взял простой, чертёжный. Обвёл одну линию, поправил другую. Долго ворчал себе под нос. Слух у меня хороший, и кое-что я разобрал:
– Не идеал. Отнюдь. Понятия о конструктивности отдалённые. Технологичность нулевая… Впрочем, модель…
Вслух он сказал другое:
– Будем пробовать, – и коротким движением подписал чертёж.
Это вышло так просто и буднично, что мне стало обидно. По-моему, стоило сказать что-нибудь скромное, но торжественное. Вроде: «Пусть проект будет не последним» или хотя бы: «Поздравляю и желаю удачи».
Ничего этого Д.Д. не сказал. Он сразу же уткнулся в следующий чертёж – правда, работы было много. И Смолин меня загрузил очередной заявкой, которую следовало коренным образом переделать.
Краем глаза я наблюдал. К Д.Д. подошла Люся, взяла со стола стопку чертежей, в том числе и наш. Сняла кальку. Д.Д. её подписал. Потом появились «синьки» или, вернее, «бурки», потому что аммиачная светочувствительная бумага, на которой теперь печатаются чертежи, бурого цвета. Я взял экземпляр – на память.
Гена чертил хорошо, линии у него были установленной толщины, законченные и ясные. Может быть, поэтому чертёж казался учебным, ненастоящим. Не верилось, что по нему можно сделать вещь в пластмассе и металле.
«Аммиачка» размыла линии, они потеряли отчётливость. Чертёж стал скромнее и реальнее. В нём появилось что-то волнующе-производственное. Такие чертежи я видел на заводе, когда мы проходили практику.
На бланке со штампом «Отдел изобретений» Майя отстукала официальную «бумагу» начальнику портовых мастерских. В письме Смолин просил изготовить «экспериментальные образцы следующих приборов». Дальше шло перечисление. Наш назывался третьим.
– Позвонить Татаринову? – спросила Майя.
Это было просто вежливое напоминание, Татаринову всегда звонил Данил Данилович.
– Я сам, – сказал Д.Д.
Татаринов пришёл через четверть часа. Как обычно, он сначала поздоровался со всеми, а потом отдельно за
– Володя! Гена! – крикнул Д.Д. и, когда мы мгновенно появились, добавил: – Авторы.
Татаринов снял свои тяжёлые роговые очки и внимательно оглядел нас. Кажется, только теперь он нас заметил.
– Молодые, – сказал он коротко и почему-то вздохнул.
– Молодые, – откликнулся Д.Д. и вздохнул тоже.
Татаринов надел очки и начал изучать чертёж. Чтобы успокоиться, я призвал на помощь теорию вероятности. Если во всех известных нам случаях (в n случаях) Татаринов без возражений принимал чертежи, подписанные Д.Д., то не было почти никаких оснований ожидать, что в этом, «n + 1»-ом, случае он откажется. С другой стороны, удача с перекисью – счастливый случай. Вполне вероятно, что следующий – для равновесия – будет как раз несчастным…
– Размеры пружины надо выдержать точно? – спросил Татаринов.
– Желательно, – ответил Д.Д. – Но небольшие отклонения допустимы. А что, нет подходящей?
– Ничего, найдём. А сроки?
– Недели хватит?
Татаринов немного подумал (мне это время показалось вечностью) и произнёс слова, которые сразу решили все проблемы теории вероятности:
– Ладно, сделаем.
Уходя, он неожиданно протянул нам руку: сначала Гене, потом мне.
– Не беспокойтесь, – сказал он и улыбнулся. – Всё будет в порядке.
Никому – даже академикам и адмиралам – он этого не говорил. А они тоже волновались, это я сам видел.
Глава 4
ДРУЗЬЯ И ВРАГИ
НЕУДАЧА
Приготовления закончены. В последний момент Смолин снял китель и остался в тельняшке. Наверное, чтобы, спасать меня.
Я представил, как Смолин в туфлях, в отлично выглаженных белых брюках кидается в бассейн. Смешно.
Смолин неодобрительно смотрит на меня. Смех его не обижает. Но сейчас я «подопытный», а «подопытному» полагается вести себя серьёзно и чинно. Собраться, сосредоточиться, быть готовым к неожиданностям: испытывается новый аппарат.
По-моему, ничего случиться не может. Аппарат изготовлен Татариновым. В верхнем бачке целый литр отличной 33-процентной перекиси. Это пергидроль, наша старая и добрая знакомая. Я уверен в ней, как в себе. В такой ответственный Момент она не подведёт. В нижнем бачке тонкая сетка из настоящего серебра – Смолин постарался.
Попав на серебро, перекись разложится – это ясно. Образуется кислород – тут тоже нет сомнений. Литр пергидроли – почти 200 литров кислорода. Этого хватит часа на полтора, ведь под водой я не буду работать.