Власть меча

Смит Уилбур

Толпа пришла в неистовство, жажда крови сменилась жалостью, а потом ужасом. Зрители кричали, требуя от рефери прекратить это зверство, но Манфред оставался на ногах и делал жалкие попытки бить левой, а удары продолжали обрушиваться на его слепое лицо и изувеченное тело.

Наконец – слишком поздно – прозвучал гонг, а Манфред Деларей все держался на ногах. Он стоял посреди ринга, покачиваясь из стороны в сторону, неспособный видеть, неспособный чувствовать, неспособный отыскать дорогу в свой угол. Дядя Тромп подбежал к нему и нежно обнял. Он плакал,

уводя Манфреда назад, слезы бесстыдно текли ему в бороду.

– Бедный Мэнни, – шептал он. – Надо было запретить. Остановить бой.

В противоположном углу ринга Сайруса Ломакса окружила толпа поклонников. Они смеялись, хлопали его по спине, и Ломакс устало, но торжествующе пританцовывал, ожидая, когда судьи подтвердят, что он победил; тем не менее он бросал встревоженные взгляды в противоположный угол ринга, на человека, которого уничтожил. Он собирался, как только будет сделано объявление, подойти к нему и выразить восхищение подобным мужеством.

– Achtung! Achtung! – Рефери в одной руке держал судейские карточки, в другой микрофон. Голос его гремел в громкоговорителе. – Дамы и господа! Победитель и обладатель золотой медали Олимпийских игр – Манфред Деларей из Южной Африки!

Напряженная недоверчивая тишина царила в огромном зале целых три удара колотящегося сердца Манфреда, затем послышался протестующий рев, гневные крики, свист и топот. Сайрус Ломакс, словно обезумев, бегал по рингу, тряся канаты, он кричал на судей, отчаянно дергался, а сотни зрителей пытались подняться на ринг и устроить импровизированную демонстрацию против такого неожиданного решения.

Полковник Больдт кивнул кому-то в конце зала. Колонны штурмовиков быстро двинулись по проходам, окружили ринг, отогнали рассерженных зрителей и расчистили коридор к раздевалке, куда торопливо увели Манфреда.

Рефери с мегафоном пытался оправдать решение судей.

– Судья Краузер отдал пять раундов Деларею, один раунд вничью и четыре Ломаксу…

Но его никто не слушал – рев толпы почти заглушал громкоговоритель.

*

– Женщина, должно быть, на пять-шесть лет старше тебя, – осторожно говорил дядя Тромп, старательно подбирая слова.

Они гуляли по садам Тегель. В воздухе чувствовался первый осенний холодок.

– Она старше меня на три года, – ответил Манфред. – Но это не имеет значения, дядя Тромп. Важно только, что я люблю ее, а она любит меня.

Его правая рука все еще была в гипсе и висела на перевязи.

– Мэнни, тебе еще нет двадцати одного года, ты не можешь жениться без разрешения опекуна.

– Ты мой опекун, – сказал Манфред, повернув голову и глядя своими приводящими в смущение желто-топазовыми глазами. Дядя Тромп опустил взгляд.

– Как ты будешь содержать жену? – спросил он.

– Министерство культуры Рейха предоставило мне стипендию, чтобы я мог закончить курс и получить диплом юриста в Берлине. У Хайди хорошая работа в Министерстве информации и квартира, а я буду выступать на профессиональном ринге, пока не начну карьеру юриста. Тогда мы вернемся в

Южную Африку.

– Ты все продумал, – вздохнул дядя Тромп, и Манфред кивнул; его бровь еще пересекал черный струп (на этом месте на всю жизнь останется шрам). Манфред коснулся брови и спросил:

– Ты ведь не откажешь мне, дядя Тромп? Мы поженимся до того, как вы отплывете домой, и мы оба хотим, чтобы нас обвенчал ты.

– Я польщен.

Дядя Тромп был смущен. Он знал этого парня, знал, каким упрямым тот бывает, когда примет решение. Спорить дальше означало просто укрепить его в этом мнении.

– Ты мне как отец, – просто сказал Манфред. – Больше, чем отец. Твое благословение – бесценный дар.

– Мэнни! Мэнни! – сказал дядя Тромп. – Ты мне вместо сына, которого у меня никогда не было. Я желаю тебе только добра. Что ты скажешь, если я попрошу тебя немного подождать, не торопиться с таким делом?

– Ничто не разубедит меня.

– Мэнни, подумай о своей тете Труди…

– Я знаю, она желает мне счастья, – оборвал его Манфред.

– Да, конечно. Но Манфред, подумай и о маленькой Саре…

– При чем тут она?

Глаза Манфреда стали яростными и холодными, он выпятил подбородок, сознавая свою вину.

– Сара любит тебя, Мэнни. Она всегда любила тебя – даже я способен это видеть.

– Сара моя сестра, и я люблю ее. Люблю братской любовью. А Хайди я люблю, как мужчина любит женщину, и она любит меня как мужчину.

– Думаю, ты ошибаешься, Мэнни. Я всегда думал о вас с Сарой…

– Хватит, дядя Тромп. Не хочу больше ничего слышать. Я женюсь на Хайди – надеюсь, с твоего разрешения и благословения. Сделаешь ты нам этот свадебный подарок, дядя Тромп?

И старик тяжело, печально кивнул.

– Даю вам обоим разрешение и благословение, сын мой, и с радостным сердцем обвенчаю вас.

*

Хайди и Манфред поженились на берегу озера Хафель в саду при доме полковника Зигмунда Больдта в Грюневальде. Был золотой день в начале сентября, листва желтела и краснела под первым прикосновением осени. Когда олимпийская команда отправилась домой, дядя Тромп и Рольф Стандер задержались. Рольф был шафером Манфреда, когда дядя Тромп проводил церемонию.

Хайди, сироту, выдавал замуж Зигмунд Больдт. Присутствовали с десяток друзей Хайди, в большинстве ее коллеги и начальники из Министерства пропаганды и информации, но были и другие, дальние родственники невесты, в черных мундирах элитных частей СС, или в голубых мундирах люфтваффе, или в полевых серых вермахта; были и хорошенькие девушки в традиционных крестьянских дирндлях, одобряемых нацистской партией.

После короткой и простой кальвинистской церемонии, проведенной дядей Тромпом, полковник Больдт устроил в саду банкет под открытым небом; играл оркестр из четырех музыкантов в тирольских шляпах и ледерхозенах. Оркестр играл современные одобряемые партией мелодии, чередуя их с традиционными сельскими песнями, гости танцевали на временной деревянной танцплощадке, устроенной на газоне.