Власий
Шрифт:
– А вы случаем не слышали о старце Власии? – очередной вопрос.
«Как на допросе ведет себя этот очкарик – вопрос за вопросом сыплет. Он случайно не из прокурорских будет – беды с этими прокурорами не оберешься. Подальше от таких прокуроров держаться надо».
– Что за старец такой? – Петр Петрович все же и в этот раз ответил прокурорскому попутчику вопросом на вопрос.
– Старец Власий – это провидец, он под Боровском живет, в монастыре Свято-Пафнутьевском. Он очень многим людям правильным советом помог, в совершенно безвыходных для них ситуациях. Он все наперед знает и видит. Попробуйте к нему съездить. Вам хуже от этого все равно не станет, а вдруг что подскажет. Правда, народу к нему в очередь очень много стоит – потерпеть придется, мы, например,
– А он вам-то помог? – в голосе Петра Петровича прозвучали нотки сомнения – без единой нотки надежды. Пустой, казалось бы, вопрос, в пустом и никому не нужном, казалось бы, разговоре. С нами так зачастую бывает, мы придаем огромное и чуть ли не вселенское значение каким-то пустякам, не замечая главного на пути своем – и при этом не придаем этому главному ровным счетом никакого значения. Как порой все это странно выглядит со стороны, когда смотришь на все это с высоты прожитых лет.
– Помог. И очень даже помог, как видите.
Как это понять «как видите», что это может означать. Петр Петрович опять оглянулся за свое плечо, но ничего нового для себя так и не увидел в этот раз. Он не успел рассмотреть прокурорского очкарика внимательным образом. Петр Петрович вздрогнул и сразу же обернулся в сторону пронзительного сигнала клаксона, раздавшегося в его сторону от машины, проезжавшей в этот момент слева от него. Лицо водителя черной «мазды» находилось в полутора метрах от лица Петра Петровича – и было перекошено им в сильной злобе. Он матюгался почем зря и на чем свет стоит в сторону нашего героя – через открытое окошко к открытому окошку. Водитель «мазды» почему-то вкручивал свой указательный палец себе в висок. Он орал на Петра Петровича благим матом и пытался доказать тому, какой же он все-таки на сегодня мудак. Глаза водителя «мазды» были наполнены праведным гневом и первородным испугом, он брызжил во все стороны слюной. Вдоволь навертевшись пальцем у своего виска, он принялся что есть мочи и дури долбить себя кулаком по лбу. Петр Петрович резко дернул рулем в противоположную сторону. После того как машина Петра Петровича заняла свой и положенный ей ряд, он снял правую руку с руля и приложил к груди, тем самым сердечно извиняясь перед ополоумевшим водителем «мазды». Сам же даже испугаться и опомниться толком не успел – настолько все стремительно для него произошло. Водитель «мазды», увидев движение руки Петра Петровича, сразу же успокоился. Он улыбнулся, расслабился, махнул рукой и поддал газку. Только они с Петром Петровичем друг друга и видели.
С кем на дороге не бывает – зазевался наш с вами Петр Петрович от такого разговора, рассматривая со всех сторон прелюбопытного прокурорского очкарика. Обошлось и ладно. Чего было так нервничать? Петр Петрович продолжил разговор, ранее начатый:
– А как к нему добраться?
– Очень просто – проще простого. Едете шестьдесят километров по Киевскому шоссе, а там увидите указатель на Свято-Пафнутьевский монастырь. Дальше едете километров десять-пятнадцать, строго по указателям, прямо до монастыря. Так что не заблудитесь. А в случае чего, спросите у кого-нибудь из местных – там все про этот монастырь и про старца знают.
– Тормозите-тормозите, мы уже приехали, нам здесь надо выходить. Надо же, как мы с вами заболтались, – искренне удивилась своей природной рассеянности в пути спутница прокурорского очкарика – то ли невеста ему, а то ли уже и жена. С раза первого и не разобрать. Очкарик протянул Петру Петровичу двести пятьдесят рублей:
– Так нормально?
– Да нормально, выше крыши.
Прокурорский первым вышел из машины и попридержал перед то ли девушкой, а то ли женой дверку. В это самое время Петр Петрович оглянулся со словами благодарности к очкарику:
– Спасибо тебе за добрый и дельный совет, может когда и воспользуюсь, хотя вряд ли…
– Послушайте меня, вы же не ребенок в конце концов. Я вас уговаривать не собираюсь и не стану. Вам в конечном итоге принимать решение. Но почему вам туда на самом деле не съездить? Я вас не понимаю. У вас другого выхода, похоже, просто нет. – Очкарик
«Надо же, такой молодой, а как убедительно рассуждает и доказывает. А может, он учитель в средней школе, педагог, а никакой и не прокурорский? Может, и зря я на него так про себя гнал, всякое надумывал и придумывал. Кто его знает, кто его ведает – кто он такой». Взгляд Петра Петровича от этого стал многозначительным и задумчивым. «Толковый, ничего не сказать, толковый клиент попался мне под вечер. Кто же мне его послал? Вопросы, одни вопросы, вопрос за вопросом. Но все равно умеет же убеждать – учитель, стопудово учитель».
Петр Петрович включил левый поворот и поехал домой – на сегодня хватит. Это было его третье по счету окончательное решение на сегодня. Его рабочий день закончился. На улицы города спускалась прохлада – на часах было чуть за семнадцать, для лета и не вечер и не день, но все же ближе к вечеру. Теплый летний вечер, после проливного дождя, что может быть лучше для города и его жителей? Суматоха рабочего дня позади, а впереди несуетный и прохладный вечер – предвестник ночи.
Петр Петрович большую часть своей жизни прожил в Кунцево, он любил этот район города – это была его Родина. Он здесь знал все и вся, и его здесь тоже многие люди знавали, его здесь знал каждый закоулок. По своему внешнему виду и манере вести свой разговор Петр Петрович менее всего походил на водителя такси. Многие пассажиры сразу же – минут через пять, после мимолетного знакомства с ним накоротке, сами ему об этом говорили. Сложно сказать, на кого был более всего внешне похож Петр Петрович, это было всегда по-разному. Все зависело от его настроения в данный момент. Это зависело даже от погоды – в дождь он был меланхолик, а в жару он превращался в холерика или же амебу. Но что совершенно точно, так это то, что Петр Петрович был мечтателен, особенно в дождь.
Он мог стать в свое время и учителем, и инженером, да и ученым он тоже запросто мог оказаться, но не космонавтом… Космонавтом он точно никогда бы не стал, и все потому, что остерегался высоты и замкнутого пространства. Он ненавидел замкнутое пространство, он его боялся, страшился, терпеть не мог, он любил простор и свободу. Но вряд ли кто из не знакомых ему людей мог разглядеть в нем с первого взгляда игрока, причем Игрока с большой буквы. В своей душе Петр Петрович был игроком до мозга костей, он всю свою жизнь превратил в игру. Без страсти и без эмоций он не мог жить, без игры он скучал по-настоящему, без игры он не находил себе места. Без игры на деньги жизнь превращалась для него в скуку смертную.
Играл на деньги Петр Петрович с садика детского, столько, сколько он себя помнил, столько он и играл в азартные игры. И нельзя было сказать про него, что он был жадным до денег человеком. Он просто очень любил игру как таковую. Любую, игру саму по себе, с ее тайной последней. Петр Петрович был азартен до крайности – до нерва обнаженного, до черты последней. На деньги он играл во все, что под руку попадет – в крестики-нолики, в морской бой, в лото, в шашки, в шахматы, в фантики, в прятки, в салочки, в карты, в футбол, в хоккей, в домино. Любую игру он старался и мог превратить для себя в игру на деньги. И он почти всегда выигрывал, он был крайне хитер и изобретателен, ему ничего не стоило обвести своего соперника вокруг пальца.
В девять лет он умудрился купить себе на выигранные деньги радиоприемник стоимостью сто двадцать рублей. Его мама ахнула и схватилась за сердце, увидев в комнате новенький приемник.
– Откуда у тебя столько денег, Петруша? – в голосе мамы звучало удивление и испуг.
– На завтраках сэкономил, мам, – отвечал маме с довольной улыбкой находчивый, белобрысый и ушастый Петруша.
Все свое детство и всю свою молодость Петр Петрович провел за игрой и за учебой. Он везде и всегда хорошо учился, даже на отлично, он имел способности к математике, он все и всегда хорошо считал – он умел считать. Правды ради надо отметить, что где-то с двадцати шести до тридцати – тридцати двух лет Петр Петрович играл не так много, да и то из-за того, что он в это время обзавелся семьей.