Владыка башни
Шрифт:
— Бендерс! — сказал, как выплюнул, Дарнел.
— Что? Барон Хьюлин Бендерс? Самый почитаемый рыцарь в Ренфаэле? Один из капитанов, покрывших себя неувядаемой славой во время альпиранской войны? Этого человека вы назвали предателем?
— Я управляю фьефом от имени короля, согласно законам, соединяющим воедино наше Королевство.
«Как это возможно, чтобы человек столько видел — и ни на йоту не изменился?» — удивилась про себя принцесса. Вот оно, то самое, что заставило её в один миг отказать отцу, — в этом лице, в этой позе. Непоколебимая уверенность в собственной
— Это свободная страна, — холодно заметила она. — Где каждый без страха может выражать своё мнение.
— Но не тогда, когда его речи отдают крамолой. Этот человек держит открытый дом, ваше высочество. И благородные, и простолюдины идут к нему за советом — при том что он никто в этом фьефе. Нищеброд, и только.
— Так вы хотите расправиться с нищебродом? Это был бы не очень благородный поступок.
— Разумеется, несмотря на всю ту ложь, которую он распространяет обо мне, милосердие не чуждо вашему покорному слуге. Я бы удовлетворился его вечным изгнанием.
«А заодно избежал бы восстания своих подданных». Глупость и коварство Дарнела начали её утомлять. Она бы предпочла просто глупость.
— Положим, изгнание с конфискацией, — рассуждал владыка фьефа. — О его подданных я, конечно же, позабочусь.
В последней фразе прозвучала некая недомолвка, заставившая Лирну задуматься. «Он хочет не просто отомстить сопернику, ему нужно нечто большее».
— Я поведаю о ваших заботах королю, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уходить. — Если у вас всё...
— Осталась только моя неизбывная любовь к вам.
Искренность его слов и выражение лица покоробили Лирну. Прежде она не замечала, какие синие у него глаза. В другое время, будь это другой человек, она могла бы поддаться обаянию этих синих глаз. Единственное, чего ей хотелось сейчас, — это вернуться к своему пони и убраться отсюда подобру-поздорову.
— Этот вопрос уже давно закрыт... — тихо сказала она.
— Только не для меня. — Дарнел подошёл ближе, и Лирна почувствовала, что он едва сдерживается. — Ни на мгновенье! Вы никогда не спрашивали себя, почему я до сих пор так и не женился? Почему всего себя я отдаю без остатка ради сохранения мира во фьефе, хотя справедливость вопиет о том, что я должен немедленно собрать вассалов и сжечь дотла замок Бендерса вместе с его хозяином? А заодно замки всех остальных неблагодарных негодяев в этом проклятом фьефе. Все ради вас, Лирна! Если бы вы могли увидеть, как я...
— Я уже всё видела, — твёрдо ответила Лирна. — И видела достаточно.
На его скулах заходили желваки, Дарнел опустил взгляд. Когда он вновь заговорил, его голос был тих и полон глубокой печали:
— Это ваш окончательный ответ?
— Окончательный ответ на этот вопрос я дала своему отцу восемь лет назад. И не вижу причины изменять своё решение.
— Если бы ваш брат погиб в Линеше, сейчас вы были бы королевой. — Искренняя любовь всё ещё светилась в лице Дарнела, хотя оно и окрасилось гневом. — Уверен, вы были растроганы до слёз, когда он вернулся домой живым и невредимым.
—
— Преступления? — хрипло хохотнул он. — Вы рассуждаете о каких-то преступлениях, будто война — это игра и правила что-то значат в бойне. Как будто эти правила хоть что-нибудь значат для таких, как мы, Лирна. Я же вас насквозь вижу. — Он подошёл ещё ближе, его тёмные глаза пристально смотрели на неё. — Я вижу то, что вы прячете от придворных и простолюдинов. Но от меня вы не спрячетесь, поскольку все то же самое есть и во мне. Я вижу, кем мы могли бы стать. Если мы объединимся, через десять лет весь мир будет у наших ног.
— Когда же это случилось?
— Принцесса? — нахмурился он.
— Когда ваша жестокость превратилась в безумие?
Его лицо застыло, словно от удара. Дарнела обуяла ярость. Пони Давоки громко фыркнул, воительница как раз проезжала мимо владыки фьефа на расстоянии броска копья.
— Если не ошибаюсь, — прошипел мужчина, — в Королевство вернулся Аль-Сорна. И поскольку он уже не находится под защитой Шестого ордена, ничто больше не мешает мне вызвать его на поединок. Скажите, вы бы предпочли в качестве трофея его голову или сердце?
— Я искренне мечтаю, милорд, чтобы вы действительно его вызвали и я смогла выбрать себе трофей из ваших органов. Я бы даже отправила его в Марбеллис в качестве скромного возмещения за понесённый ущерб.
На несколько мгновений Дарнел словно окаменел от ярости, лицо исказила ужасная гримаса, но он сумел взять себя в руки.
— Надеюсь, ваше высочество, — тихо просипел он, — что вы хорошенько запомните свои слова. И, надеюсь, будете помнить их ещё очень, очень долго!
— С огромным сожалением вынуждена сказать, что намерена забыть их, едва вы исчезнете с моих глаз. Так что прошу сделать это как можно скорее.
Он мог отказаться, а у Лирны не было власти ему приказывать. Она могла только требовать. Как правило, этого было довольно, но подействует ли её воля на безумца?
Он прикрыл веки, часто дыша, с его губ сорвался шёпот:
— Спаси меня, Вера. Но я должен был попытаться.
Когда он открыл глаза, в них не было ни гнева, ни жестокости, лишь молчаливое смирение. Он учтиво, холодно поклонился и, не сказав больше ни слова, направился к своему коню.
— Позволь мне разобраться с ним, Льерна, — предложила Давока, провожая взглядом Дарнела и его рыцарей. — Сегодня же ночью всё закончится. Его сердце просто остановится во сне. Некого будет винить.
— Нет.
— Я хорошо знаю подобных мужчин, Льерна. Я убила их достаточно, чтобы узнать очень хорошо. Он не остановится, пока не выпьет из тебя всю кровь.
Лирна забралась на Крепконога, посмотрела Давоке в глаза и твёрдо покачала головой. Лоначка сжала зубы, но покорилась.
— Лорд-маршал Аль-Смолен, — окликнула Лирна.
Тот подъехал к ней и отсалютовал.
— Милорд, наши планы внезапно изменились. Мы направляемся в замок барона Бендерса.