Владыка башни
Шрифт:
— Отсюда где-то шесть дней пути, — пояснил Шиндалль. — В последнее время пилигримов мало, так что вам никто не помешает. Вы встретите там разве что наших друзей, изображающих из себя бездомных.
— Так Твердыню не охраняют? — удивилась Рива. Она как раз начала прикидывать, как лучше пробраться в крепость под носом у гвардии Лорда.
— Нет, не охраняют — с тех самых пор, как пал Истинный Меч. Пьянчуга и бабник, восседающий нынче в Алльторе, будет только рад, если крепость превратят в руины.
— Мне нужно где-то переночевать. — Рива проглотила последний кусочек и
Она предложила ему деньги в уплату за ночлег и еду, но Шиндалль их с негодованием отверг и повёл её на второй этаж. Комната была маленькой и не очень чистой, но едва Рива увидела узкую кровать, все её дурные предчувствия испарились сами собой: в последний раз она спала на кровати в доме Тёмного Меча.
— Я видел его однажды, — произнёс кабатчик, задержавшись у двери и всматриваясь в лицо девушки. — Истинного Меча. Это случилось вскоре после того, как Отец спас его от разбойничьей стрелы, его шрам всё ещё был свежим, красным, будто рубин, горящий на утреннем солнце. Истинный Меч остановился, чтобы обратиться к народу. Те его слова... Удивительно, сколько правды можно услышать всего за несколько минут. Я сразу понял, что слышу призыв Отца. — Его взгляд стал пристальным, а голос — многозначительным, напомнив Риве о кузнеце из Варинсхолда. — У вас в точности его глаза.
— Патрулирует ли королевская гвардия горы? — спросила она, швыряя на кровать плащ и меч. Шиндалль моргнул, потом покачал головой.
— Только дороги в долине, да и то лишь там, где попадаются разбойники. В горах их и не встретишь, холодновато, видать. — Кабатчик поставил зажжённую свечу на стол и пошёл к двери. — Первый колокол — в пять утра.
— К тому времени я уже уйду. Спасибо вам за заботу.
Он бросил на неё последний взгляд и, прежде чем выйти, произнёс:
— Увидеть ваше лицо — и ничего больше не надо.
Прежде она никогда не бывала в Серых горах. Они показались ей совершенно неприступными, и чем дальше она ехала, тем круче вздымались окрестные склоны. Постоянный холод усугублялся частыми моросящими дождями и туманами. Дорога оборвалась у широкого стремительного потока, текущего на восток. Рива двинулась вдоль реки: карта на шёлке утверждала, что это — кратчайший путь к Твердыне. Серый конь возмущённо захрапел, не желая идти по усеянному камнями берегу.
— Какой ты у меня ворчун, — сказала Рива, погладив коня по гриве. — Пожалуй, так я тебя и назову, Ворчуном.
Шорох осыпающихся камней заставил её обернуться. К реке сворачивал ещё один всадник: довольно крупный подросток на невысокой крестьянской лошадке. Рива стала ждать.
— Лошадь-то украл небось? — спросила она подъехавшего Аркена.
— Нет, купил на монеты того брата, — ответил мальчишка, закашлялся и принялся ёрзать в слишком маленьком седле. Рива молча смотрела на паренька. Тот снова закашлялся и покраснел. — Если бы я остался с ними ещё хотя бы на день, убил бы его, — объяснил мальчик. — К тому же я у тебя в долгу.
Над горами прокатился далёкий раскат грома. Девушка посмотрела на небо: с востока наползала тёмная туча.
— Нам лучше убраться
— Он был обыкновенным колёсником, — рассказывал Аркен. — Умелым, не больно грамотным и Верующим, как и большинство горожан. Таких колёсников пруд пруди. А потом город посетил аспект Второго ордена, и отца нелёгкая занесла на его проповедь. С того дня все переменилось.
Они с Ривой спрятались от дождя в узкой щели на склоне горы. От ливня она более или менее защищала, но развести огонь было невозможно. Они укрылись под плащами и согревались дыханием лошадей.
— Всё свободное время он начал посвящать беседам, — продолжал Аркен. — Каждая лишняя монетка тратилась на печатание его так называемых трактатов, которые он бесплатно раздавал на улицах. Нам с сестрой приходилось часами торчать рядом с ним, пока он нёс эту ахинею. А хуже всего было то, что некоторые действительно останавливались и начинали слушать. Я просто ненавидел их за это. Если бы слушателей не было, отец наверняка бросил бы это дело, и Четвёртый орден оставил бы нас в покое. У вашего бога ведь нет никаких орденов, верно?
— Наш мир создан по воле единственного Отца, — сказала Рива, — чтобы мы узнали его любовь. Один мир, один Отец, одна церковь.
«Пусть даже продажная и развращённая».
Аркен кивнул и тут же чихнул. На кончике носа повисла прозрачная капелька.
— Они будут тебя искать? — спросила Рива.
— Очень сомневаюсь. Мы поцапались, наговорили друг другу всякого, — с тоской произнёс мальчик.
— Слова не стрелы, их можно взять назад.
— Он приказал нам не сопротивляться! — рявкнул Аркен и сжал кулаки. — Просто сидеть и бубнить его дурацкий катехизис, глядя, как они выезжают из леса. Ну что он за человек такой?
«Обычный верующий», — подумала Рива.
— Что же он проповедовал, что они так сильно разозлились?
— Утверждал, что Вера ушла с правильного пути. Якобы мы совершили огромную ошибку, «красная рука» исковеркала наши души, превратив нас в ненавистников, тогда как на самом деле мы должны любить друг друга. Мы убиваем, вместо того чтобы спасать. Ну, и ещё говорил, что, преследуя отрицателей, мы воздвигаем стену между нашими душами и Ушедшими. И вот в один прекрасный день к нам постучался брат из Четвёртого ордена. Он привёз послание аспекта. Тот вежливо, но твёрдо просил отца заткнуться. Отец разорвал пергамент и бросил клочки в лицо брату. А два дня спустя его мастерская сгорела.
Ворчун начал бить передним копытом по камню и мотать головой. Рива уже немного изучила его характер: конь терпеть не мог просто стоять на месте. Она приподнялась, достала из седельной сумки морковку, протянула жеребцу. Тот благодарно захрумкал.
— Нет у тебя передо мной никакого долга, Аркен. К тому же путешествовать в моей компании... опасно.
— Ты не права. Это что касается долга. А на опасность мне плевать.
Его взгляд был искренен, но в нём промелькнуло ещё что-то. Смущение. «Он же ещё совсем мальчишка. При всех своих проблемах».