Владыка башни
Шрифт:
Рива выпятила губу, но еду приняла благосклонно.
— Отец умер три года назад. Почему король так долго ждал, прежде чем потребовать назад свою собственность? — спросил Ваэлин у Алорнис.
— Кто знает? Наверное, колеса бюрократической телеги иногда застревают в грязи.
Судно, которое доставило его с Мельденейских островов, бросило якорь в порту Южной башни больше месяца назад — вполне достаточный срок, чтобы добраться на быстром коне до столицы. «У человека, которого все так ненавидят, нет надежды остаться неузнанным». У него возникло подозрение,
— Я рад, что вы выжили, Алюций, — сказал он поэту. — Я это так, на случай, если ещё этого вам не говорил.
— Не говорили. Но спасибо на добром слове.
— Вы же были среди тех, кто пробивался к докам, я прав? Алюций опустил глаза и отхлебнул из своей фляжки.
— Вы мне тогда сказали держаться поближе к отцу. Что ж, это был хороший совет.
По безжизненному тону и блеску в его глазах Ваэлин понял, что лучше оставить эту тему.
— И от чего же вы защищаете мою сестру?
— О, от самых банальных вещей, — сразу оживился Аль-Гестиан. — Ну там, от разбойников, бродяг... — Он бросил быстрый взгляд на Алорнис. — Ещё от упрямых отрицателей с острыми ножами, от Ревнителей, донимающих родню великого Брата Ваэлина своим утешением.
— Ревнители? — нахмурился Аль-Сорна. — Это ещё кто такие?
— Те, кто ревностно блюдёт Веру. Расплодились после королевского эдикта о веротерпимости. Проводят собрания, размахивают хоругвями, временами нападают на тех, в ком подозревают отрицателей. Они называют себя истинными последователями Веры и открыто поддерживают аспекта Тендриса. Остальные ордена более сдержанны в данном вопросе, а Ревнители будут рады вашему возвращению, — уже серьёзно добавил Алюций. — Как же, мученик, проданный династией Аль-Ниэренов в застенки отрицателей. Боюсь, милорд, у них на ваш счет большие планы.
Рива подняла взгляд от тарелки и посмотрела в разбитое окно, обращённое на юг.
— Сюда кто-то едет.
Ваэлин тоже услышал стук копыт по булыжной мостовой и взглянул на открытую дверь. Песнь крови звучала знакомо, однако в ней раздавались тревожные нотки. Ваэлин постарался их подавить и вышел наружу.
Брат Каэнис Аль-Низа осадил коня и спешился. Несколько мгновений он стоял, молча глядя на Ваэлина, затем распахнул руки и с улыбкой пошёл навстречу. Братья крепко обнялись, как и положено после долгой разлуки. Объятия Каэниса были искренними, и даже какой-то всхлип вырвался из его груди, но песнь продолжала звенеть тревогой.
Лицо Каэниса заострилось, в уголках глаз появились новые морщинки, коротко остриженные волосы на висках уже поседели. Да, орденская жизнь не способствовала сохранению юности. Выглядел Каэнис таким же крепким, как и прежде, даже чуть раздался в плечах. Он никогда не мог похвастаться мощной мускулатурой, зато теперь от него ощутимо веяло властью: возможно, из-за красного бриллианта, приколотого к тёмно-синему плащу.
— Брат-командор, не меньше, да? — поинтересовался Ваэлин.
Они прогуливались по заросшему травой берегу Соленки.
— Командую полком, — ответил Каэнис.
— И это означает, что я имею честь беседовать с лордом Каэнисом Аль-Низой, мечом Королевства?
— Ну, как-то так, — сказал тот, не выказывая при этом особенной гордости от своих успехов. Это не похоже на прежнего Каэниса.
Юный Каэнис был таким горячим сторонником Аль-Ниэрена, о каком можно только мечтать. Но затем последовало линешское предательство Януса. Ваэлин вспомнил ауру таинственности, окутавшую его брата, когда выяснилось, что амбициозные мечты старого интригана о Великом Объединённом Королевстве рассыпались в прах. «Он никогда не ошибается...»
Они остановились. Каэнис молча наблюдал за бурным потоком, затем произнёс:
— Баркус. Капитан судна, на котором он плыл домой, поведал занимательную историю: здоровяк из ордена угрожал проломить ему голову топором, если корабль не повернёт к альпиранскому побережью. Едва они приблизились к отмели, тот сиганул за борт и поплыл к берегу.
— Что ещё они тебе рассказали?
Каэнис отвернулся наконец от реки и посмотрел в глаза Ваэлину:
— Ожидающий. Это на самом деле был Баркус?
«Значит, они ему рассказали. Что же именно он знает?»
— Нет, это было нечто, которое вселилось в его тело. Баркус погиб во время испытания глушью.
Каэнис закрыл глаза, склонил голову и скорбно вздохнул; после чего поднял взгляд на Ваэлина и принужденно улыбнулся.
— Значит, остаёмся лишь ты да я, брат?
— В конце всегда остаётся кто-то один, брат. — Ваэлин улыбнулся в ответ краешком губ.
Каэнис сложил ладони и доверительно произнёс:
— Сестра Шерин пропала. Я пока ничего не говорил аспекту...
— Мы с сестрой Шерин любили друг друга. — Ваэлин широко развёл руки, выкрикивая эти слова, ветер унёс их за реку. — Я любил сестру Шерин!
— Ты что, брат? — зашипел Каэнис, опасливо оглядываясь вокруг.
— И это не было грехом, — продолжал Ваэлин хриплым от ненависти голосом. — В нашей любви не было ничего дурного, брат. Но я от неё отказался. Я потерял её навеки, стремясь отдать свой последний долг ордену. И я его отдал. Передай это аспекту, передай всему миру, если хочешь: я больше не состою в ордене и не исповедую Веру.
— Я понимаю, годы неволи подорвали твой дух, — прошептал окаменевший Каэнис. — Но я уверен, что именно Ушедшие вернули тебя к нам.
— Всё это ложь, Каэнис. Одна большая ложь. Как, впрочем, и все остальные боги. Хочешь знать, что сказала тварь, поселившаяся в Баркусе, прежде чем я её убил?
— Хватит!
— Что душа без тела — ничто, пустое место...
— Я сказал, хватит! — Каэнис побелел от гнева, пятясь, словно в страхе заразиться неверием. — Тварь из Тьмы просто изливала свою желчь, а ты принял её слова за чистую монету! А ведь брат, которого я знал, никогда не был простофилей, позволяющим заморочить голову.