Владимир Ост
Шрифт:
Нет, определенно нет – у случайного наблюдателя (объективно настроенного наблюдателя) ни за что не повернулся бы язык сравнить ее с Венерой Милосской. Если уж использовать аналогии из мира искусств, то эту полноватую девушку с ногами, созданными, скорее, для ходьбы, чем для наслаждений, – эту девушку можно было презентовать, как сошедшую с полотен Кустодиева. В общем, то была классическая русская красавица.
– Какой снег идет, просто бесподобный, – шепотом сказала она и скрылась за занавеской, встав перед окном, рядом с установленной на подоконнике настольной лампой.
– Слушай,
– Не знаю, настроение такое. Я думаю.
…К этому моменту Осташов уже очнулся от пьяного отупения, в котором ранее его застал Хлобыстин.
Мысль о том, что его любовь к Анне не может вот так просто кончиться ничем, с новой силой овладела им. Владимир по-прежнему сидел на том же стуле, но уже в другой позе – вялость и размягченность сменились решительностью. Что, впрочем, не означало, что он протрезвел. Он был основательно пьян и упорно думал, однако никак не мог надумать – что делать? Решимость в наличии имелась, но, увы, не было никакого решения.
Осташову захотелось походить туда-сюда. Хождение из угла в угол или от стенки к стенке обычно помогало сдвинуть мысль с мертвой точки. Он резко встал, но его так качнуло, что от променада по залу пришлось отказаться.
Владимир со злостью на свою беспомощность смахнул со стола на пол что под руку попало.
А этажом выше к этому моменту Алена и Василий играли в бильярд. Василий был обут и на нем были брюки, а на его партнерше по игрищам были только трусики и туфли.
– Вась, закрой, пожалуйста, окно до конца, ато мне как-то уже становится прохладно, – сказала она. – Это Гришка, наверно, проветривал. Куда он сгинул, интересно?
– Может, за водкой попер?
– Сколько ж можно? Теперь мой ход?
– Давай, бей.
Алена оглядела весь стол и выбрала, куда нанести удар, – в шар, который находился у самого края центральной лузы – казалось, дунь на него, и он свалится в сетку.
– Вообще-то по таким шарам в лоб пробивать не принято, – сказал Наводничий. – Он и так почти в лузе.
– Вообще-то ты сразу забил подряд три шара, а я еще ни одного. Мог бы и посочувствовать женщине.
– Сочувствовать в игре неинтересно. Мы же не в поддавки играем.
– Вот именно. Тогда и нечего говорить про что принято и что не принято. Я имею право ударить по нему?
– Формально – да.
– Тогда не отвлекай меня, мне и в такой-то попасть проблема.
Алена стала оценивать, с какой стороны лучше атаковать обреченный шар.
Тем временем, пройдя несколько настилов самого высокого яруса строительных лесов, Григорий добрался до цели и сунул руку с фотоаппаратом в купол с висящим ржавым крестом.
– Один за всех должен дело делать, – проворчал он. И затем, непроизвольно выкатив глаза и надув щеки, с трудом унял неожиданно подкативший приступ тошноты.
Иван Кукин, голый, встал с кровати и подошел к бордовой занавеске, за которой стояла молодая женщина кустодиевского телосложения.
Она смотрела на улицу,
– Так о чем ты думаешь? – спросил Иван сквозь занавеску.
– Думаю. Думаю, что мне с тобой делать.
Осташов, стоя ровнехонько в центре зала, на первом этаже церкви, сказал вслух, не обращаясь ни к кому, потому что никого вокруг не было:
– Что же делать?!
Алена, навалившись на борт стола и выпятив обнаженную грудь, прицелилась кием и уже готова была ударить по шару.
Стоявший у нее за спиной Василий пригнулся и посмотрел из-под ее тщательно выбритой подмышки на шар, по которому она собиралась ударить, затем перевел взгляд вперед, на шар, стоявший во вратах лузы. Сбоку от этой траектории боковым зрением он видел ее правую грудь и значок Венеры, висящий на соске.
– А, может, все-таки другим шаром ударить? – спросила она.
– Да без разницы. Главное – только попади, – ответил он и слегка сдвинулся – так, что траектория его взгляда прошла к шару в лузе через крестик Венеры. Хороший вышел бы кадр, мелькнуло у него в голове. Получилось бы, что она целится сквозь прицел: этот крестик с кольцом напоминает мушку на экранах военных приборов при наведении на цель. Или, может быть, лучше снять то же самое, но со стороны шара в лузе? Он попытался представить, как будет выглядеть картинка при взгляде с противоположной стороны. Нет, оттуда не получился бы хороший кадр.
Он решительно распрямился и пошел к кофру, напряженно размышляя по пути, с какой все-таки стороны лучше снимать.
– Легко сказать: «Попади», – Алена вздохнула. – Что же мне делать?
– Что же делать? – сказал, думая о ракурсе съемки, Наводничий, когда приблизился к тумбочке.
Кукин закинул занавес себе за спину, теперь его и кустодиевскую диву ничто не разделяло.
Он прижался к ее спине, положил ладони ей на плечи и, прижавшись ухом к ее уху, замер, глядя вместе с ней на пустынный заснеженный переулок.
– Родная моя, я тоже постоянно думаю, что же нам с тобой делать, – тихо сказал Иван.
– Господи, ну что мне делать? – сказал Владимир и, помотав головой, с рычанием вопрошающе посмотрел вертикально вверх. Взгляд его уперся в довольно большую круглую заплатку размером с крышку канализационного колодца, а, может, и крупнее. Этот люк на потолке (похоже, фанерный) был белым, как и весь потолок, но все равно явственно различался на общем фоне побелки. «Это дыра, которая на купол ведет, ее замуровали», – подумал Осташов. И еще он подумал, что, наверно, это смотрится со стороны глупо и пошло – человек таращит глаза под купол церкви и спрашивает: «Господи, что мне делать?» Как будто он верит в бога и просит у бога ответа. Как, блин, в мелодраме какой-нибудь. Надо же до какого идиотизма я дошел, подумал Осташов, но тут же одернул себя: какая, собственно, разница, как он выглядит со стороны. И снова глянув наверх, зло произнес: