Владимир Ост

Нагаев Сергей

Григорий скрестил руки на груди и снова заснул.

Наводничий и Осташов вышли из метро и пошли к студии.

Впрочем, по пути они задержались.

– Я сейчас, – сказал Василий и отошел к цветочному киоску.

Он выбрал букет тюльпанов.

– В целлофанчик завернуть? – спросила продавщица. – Будет чуть дороже.

– Нет, так красивей. И дешевле, – ответил тот и вернулся к Владимиру. При этом он вел себя так, словно пытался спрятать цветы, но, поняв, что это выглядит несолидно (сам Наводничий,

возможно, сказал бы – непрофессионально), поднял букет перед собой, как флаг, и объяснил:

– Я после звонка Грише еще звонил туда же, на студию, Аленке. Она сказала, что, может, задержится и дождется меня.

– Я так и понял, что это для нее, – ответил Осташов, всем своим видом показывая, что развитие их взаимоотношений с Аленой его не интересует. Хотя сам подумал: «Интересно, чего Вася так стесняется? Ну влюбился. Чего тут такого позорного? Может, он жмется, потому что она на него не реагирует? Он, наверно, уже четко понял, что ему тут не обломится, а признаваться в этом гордость не велит. И отступаться от Алены – тоже неприятно, отступаться по его характеру – вообще невозможная вещь».

– Я сейчас, – сказал Владимир и отошел к спиртосодержащему киоску, где купил бутылку водки, пару пластмассовых стаканчиков и два престарелых хот-дога. Все это он выложил на установленный рядом столик под зонтикообразным навесом и махнул рукой Василию.

– Прямо сейчас хочешь начать? – спросил Наводничий, подходя к столу.

– Во-первых, чертовски хочется выпить, – ответил Осташов, отвинтив крышку. – А во-вторых… э-э… – Он начал наливать в стаканчики.

– Чертовски выпить хочется, – подсказал Василий.

– Да. И тем более в этом «Взлете» все уже давно взлетели, поэтому нам надо тоже немного… чтобы встроиться. А может, там уже и нет никого, кроме Гриши. И может, выпить там нет.

– Вот это – скорее всего.

Друзья выпили. Взгляд Осташова то и дело натыкался на букет, который Василий положил на стол. «Вляпался Васек с Аленой, как я с моим Аньчиком, – подумал Владимир. – Наверняка она его в конце концов пошлет куда подальше. Интересно, что он будет делать, когда совершенно точно поймет, что он вне игры? Да ничего не будет делать. Что вот я могу сделать? Ничего. Стерва Аньчик! А может, она не к мужику какому-нибудь сейчас пошла. Может, к подруге? Подруга заболела, и она пошла навестить ее. Или нет?»

Миновало какое-то время, и сознание Хлобыстина вынырнуло из затемнения благодаря тому, что его слуха коснулись магические слова Алены:

– Гришенька, хочешь вина?

– А кто не хочет?

Хлобыстин открыл глаза, помотал головой, стряхивая дремоту, но Алены перед собой не увидел.

– Пойдем наверх, – услышал он ее голос из-за спины.

– А где вино?

– У меня, мой хороший, – нежно сказала Алена.

Григорий обернулся и увидел в руке Алены запечатанную бутылку шампанского.

– А водки нет? – Хлобыстин был искренне разочарован.

– Ну-у, Гриша-а, все тебе не то. Пошли.

– Куда?

– Пойдем

наверх.

– Зачем?

– Сам не видишь? Здесь такая грязь – прислониться некуда. Иди за мной.

Алена вышла из зала.

С того места, где восседал Григорий, в проем двери просматривался участок деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, и спустя пару секунд он увидел, как по ступеням с цоканьем поднялись красные туфли на высоком каблуке. Алые туфли на шпильках и черные кружевные чулки – адская смесь, но для Хлобыстина значение в основном имели лишь смеси спиртных напитков.

– Ален, ну куда ты, бубенть? Лучше давай шампусик сюда.

– Иди ко мне, – донесся ее голос уже сверху. – Не пожалеешь.

Хлобыстин посидел еще немного и только затем встал и направил стопы к двери.

С неохотой, пыхтя, он добрался до второго этажа и вошел комнату.

Алена, обнаженная, сидела на бильярдном столе, свесив ноги в чулках и алых туфлях.

Сосок ее правой груди украшал пирсинг в виде золотого колечка с припаянным к нему мелким крестиком. В руках у нее была бутылка, а у левого бедра, на зеленом сукне – две чайных чашки, которые обычно стояли на журнальном столике, из них друзья пили чай долгими бильярдными вечерами.

Увидев Григория, Алена с хлопком откупорила бутылку и разлила пенящийся напиток по чашкам.

– Хочешь? – спросила она, поставив бутылку на стол и взяв чашки.

Григорий молча принял из ее руки большую из чашек и тут же выпил.

– Ну вот, теперь я снова типа человек, – сказал он. – А еще?

Она налила ему еще, и он опрокинул вино в глотку и закашлялся.

– А покурить есть?

– Лучше после.

– Да? – Хлобыстин только теперь начал раздеваться и только теперь обратил внимание на ее пирсинг.

– А зачем ты этот крест на груди носишь?

– Это не крест, это знак Венеры, темнота! С этим нужно быть очень-очень осторожным и нежным, понял?

Пока Григорий, снимая брюки, прыгал на одной ноге, Алена взяла со стола морскую раковину – песочного цвета снаружи и оранжево-красную внутри.

– Зачем здесь эта ракушка? – сказала она.

– Это пепельница, – ответил Григорий. – Блин, ты так спрашиваешь, как будто ни разу здесь не была.

– Бильярдная только для начальства, а нас сюда не пускают. Вернее, не пускали. Не похожа эта ракушка на пепельницу. Такая чистая.

– Это мой друг, Вовец, ее моет. Он повернут на чистоте – конкретный фанатик.

– Я такие в детстве собирала, – сказала Алена, ласково глядя на ракушку, которую держала в лодочке ладоней, прикрывая этой лодочкой свое причинное место. Девушка медленно потерла пальцем оранжевую пазуху ракушки. – Она внутри такая… гладкая. – К озорному блеску в глазах Алены добавилась истома.

Сексом занялись на бильярдном столе.

Начали с простого: она лежала на столе и обнимала его ногами. Специалист по йоге сказал бы, что Алена приняла позу под названием «Рыба».