Владелец пятой печати
Шрифт:
Дальент дес Хизе пришел в себя. Пошевелился, все тело отозвалось жуткой болью, ощущение было такое, что им запустили из катапульты. Нос, рот и глаза были забиты пылью. Рыцарь застонал и стал выкарабкиваться из-под завала. Это удалось только с третьего раза.
Яркий свет больно резанул по глазам, заставляя зажмуриться. Жутко болела голова. Он с трудом поднял руку и ощупал темя — дыр вроде не было, а вот на затылке выросла здоровая липкая шишка, размером с кулак, не давая до него дотронуться.
Дес Хизе попробовал сесть, голова кружилась, и немного тошнило, попытался еще раз
На верху он никого не нашел, зато увидел то, что так поразило Борнуа — исчезнувшее вдруг море, и вместо него — лес и далекие горы! От такого потрясения дес Хизе чуть не упал вниз. Рыцарь тяжело вздохнул, вытер лицо обеими ладонями, перекрестился. Присел на ступень и стал читать псалом 117; закончив его, перешел к псалму 90.
Чувствуя себя опустошенным и раздавленным, он стал спускаться. На первом ярусе храмовник увидел Билярсу, которая лежала в луже крови, голова ее была завалена развалившемся простенком. Дес Хизе подошел к своей верной ездовой, снял седельный тюк, в котором он возил все самое необходимое и начал пробираться к выходу.
Очутившись на поляне, достал бинты и корпию, фляжки с водой и аракой, свечу, кресало, кривую иголку с ниткой. Хлебнул сначала воды, потом араки, закрыл глаза и сел на землю, опершись спиной на потрескавшуюся стену бывшего маяка. Просидев так около получаса, он почувствовал себя немного легче. По крайней мере, если не физически, то психологически. Хотя и был противен сам себе.
Герой осады Гаэты, матерый преследователь еретиков, жестокий воин и иногда — палач, был обведен вокруг пальца, как деревенский олух, да еще, вдобавок, был ранен не бойцом, а книжным червем. По всему выходило, что последний свой приказ он не выполнил. Смочив корпию аракой, он принялся перевязывать голову, обдумывая сложившуюся ситуацию.
Отправляя его на это задание, представитель Папы, в общих чертах рассказал ему о том, с чем придется столкнуться. Об Ордене алхимиков, которые тайно готовили какой-то сумасшедший эксперимент, рыцарь знал, и уже давно находился с ними в противостоянии.
А о трудах великого алхимика Луллия, в которых рассуждалось о многомерности пространства, иных мирах, населенных людьми и о потоке пространственных течений, которые могут перенести нас в безбрежном океане мироздания, от одного обитаемого острова к другому — он услышал впервые. Луллий умер почти век назад, еретические манускрипты — уничтожены, а всех его комилитонов4) — переловили, и, после допроса с пристрастием, предали жестокой казни, костры в Лангедоке тогда горели долго…
Оказалось, что не всех, Орден умел противостоять Святой Инквизиции. Теперь все сводилось к тому, что опыт заключался в попытке переместиться в другой мир. И, похоже, алхимикам это удалось!
Вся жизнь, вся деятельность комиссара заключалась в поиске, аресте, а иногда и казни создателей еретических учений.
Рыцарь понимал, что некоторые изобретения значительно опережали свое время, и могли дать значительный перевес в войне какой либо из сторон. Это могло привести не только к переделу мира, но и к
То, что произошло, свидетельствовало, что Борнуа обладал тайными знаниями. И поскольку препроводить для допроса в подвалы Sanctum Officium его теперь не представлялось возможным, то выходило, что придется все выяснять самому. В том числе и определение степени вины и последующего наказания. Начатое дело необходимо довести до конца.
После того, как рыцарь разобрался в себе и произошедшем, его сразу отпустило, он начал действовать. Сначала хлебнул араки, поморщился, снял шарф аббата, пропитанный кровью, скинул с себя плащ, суркотту и нижнюю рубаху. На плече зияла длинная, глубокая рана, разрезавшая мышцу почти до половины. Смочив иглу, нитку и корпию рисовой водкой, он приступил к штопанью собственной плоти. Наложив повязку, дес Хизе оделся и со стоном поднялся на ноги. Несколько раз переливчато просвистел, зовя Крокуса.
Через некоторое время раздался топот копыт и из-за башни выбежал конь, радостно, почти как собака, бросившись к рыцарю. Тот его погладил, успокаивая тихим разговором, взял за узду и отправился искать воду. Но сначала набрел на след сбежавшего Борнуа, а небольшой ручей нашелся ярдах в пятистах от башни, в маленькой лощине.
Умылся, набрал флягу, напоил коня и вернулся к маяку. Собрав сушняка, он разжег костер и принялся собирать свои вещи, разбросанные по всей поляне. После чего вернулся к Билярсе, снял с нее упряжь, достал из-под нее второй тюк и сверток с колющим оружием, отрезал задние окорока и насадил их на арбалетные болты. Получилось что-то вроде мяса на шампурах.
Раскопал в первом тюке соль и специи, поставил жаркое готовиться на угли, решив параллельно провести ревизию снаряжения и собраться в долгий поход. Кожаный подшлемник натянул на перебинтованную голову сразу. Затем разделся, переменил окровавленную рубашку, нацепил гамбезон5) и боевой двойной хауберк6) с капюшоном и длинными рукавами, закрыв его сверху суркоттой. Так он сразу почувствовал себя уверенней.
Кожаные перчатки, с наружной отделкой железными полукольцами, прицепил к поясу, туда — же отправил праворучный меч — палаш, приладив его на бок, возле более короткого клинка для левой руки. Новой моды носить меч по середине, дес Хизе не одобрял. Поверх суркотты надел перевязь с метательными ножами, боевой нож куда то пропал, сколько рыцарь его не искал. Пришлось довольствоваться кинжалом милосердия.
Огнестрельному оружию он не верил, но восемь чугунных гранат и бочонок пороха на полтора галлона всегда возил собой, как и пару ярдов фитиля. Это составило его огнеметный потенциал.
Салад7) с горжетом, лежащий в отдельном мешке, привязал к седлу Крокуса, кованые поножи, набедренник и наколенник надел на ноги, потяжелев теперь уже почти на пуд.
Остальное оружие: удлиненный швейцарский альпшис8), который он предпочитал стандартному рыцарскому копью, меч — бастард, моргенштерн, клевец, секиру, щит, боевой арбалет, с небольшим запасом болтов, пять коротких метательных дротиков (оружия совсем не рыцарского, но с успехом им применявшееся против легкой пехоты), — сложил отдельно, увязав на седельных постромках. Арсенал получился внушительный, но подходил больше для пограничной стычки, нежели для серьезной войны.