Вкус страсти
Шрифт:
Дэвид слишком хороший человек, чтобы умереть так глупо. Хоть в этом она была согласна с Оливером.
Громкий стук копыт вырвал ее из болезненной задумчивости. К ней наконец-то направлялся Дэвид, и отблески солнца вспыхивали на его кольчуге — в окружении друзей он не носил ни шлема, ни доспехов, — и на богато украшенной сбруе могучего коня. Подъехав ближе, он сверкнул ослепительной белозубой улыбкой, осветившей на миг его бронзовое от постоянного пребывания на солнце лицо. Ее сердце встрепенулось и забилось так сильно, что у нее перехватило дух.
— Откуда такая мрачность,
Астрид возмущенно фыркнула.
— По этому василиску? Никогда!
— Нет? — Он развернул коня и придержал его, чтобы ехать вровень с дамами. — Я был уверен, что в его присутствии поездка покажется вам более приятной.
Дэвид обращался к Астрид, но Маргарите показалось, что смотрит он на нее.
— У него язык хорошо подвешен, — осторожно заметила она.
— Правда? Он много ночей приводил в восторг моих людей, развлекая их песнями не то о Роланде, не то о Ричарде Львиное Сердце.
— Он, случайно, не о вас сложил эти песни?
Дэвид отвел взгляд, но легкий румянец выдал его смущение.
— Ну, может, одну или две, но только в шутку.
— В тех, которые мне довелось услышать, смешного было мало, зато безрассудства — с избытком.
— В них все слишком преувеличено. Надеюсь, вы ни в чем не нуждаетесь? — спросил он, решительно меняя тему разговора. — Кобыла не устала? Может, заменить ее или дать вам возможность немного отдохнуть?
— Мы совершенно не устали. — Маргарита решила, что лучше не затрагивать тему его известности, раз он так смущается.
Он посмотрел на Астрид, затем снова перевел взгляд на Маргариту.
— Оливер не досаждал вам? Я хочу сказать, что он блистает в обществе дам, но может иногда позволить себе лишнее.
— Нисколько, — ответила Маргарита. Этот человек — друг Дэвида. Как бы она ни относилась к Оливеру, это не должно было привести к вражде между друзьями.
— Самодовольный павиан, — проворчала Астрид чуть слышно.
— Если он посмел…
Маргарита не смогла сдержать улыбку.
— Я бы знала, как поступить, уверяю вас.
Дэвид резко кивнул.
— Вам совершенно не стоит опасаться его, несмотря на обольстительные речи. Он, видите ли, ничего такого вовсе не имеет в виду, понимаете?
— Конечно. — Она ни секунды не сомневалась в том, что именно мог бы иметь в виду Оливер, окажись он рядом со служанкой или распутной девкой из таверны, — но ведь ни той ни другой здесь не было.
Однако ее заинтриговало то, что Дэвид пытался заставить ее держаться подальше от оруженосца. В этом не было никакой нужды, но Дэвиду не стоило об этом знать.
Он еще ненадолго задержал на ней свой внимательный взгляд, а затем заговорил о том, когда и где они сделают привал и что у них будет на обед. С этой темы они перескочили на многочисленные перемены, случившиеся в Бресфорде после того, как Дэвид ушел, немного поболтали о здоровье Мадлен — дочурке Рэнда и Изабеллы, усыновленной ими по воле короля, и о других детях сих славных супругов. Поговорили также о замке, в котором теперь обитали Кейт и Росс вместе со своими четырьмя детьми,
Маргарита отвечала на вопросы, улыбалась и рассказывала о разных событиях, случившихся в ее семье, но ее внимание было рассеянным. Ее взгляд то и дело останавливался на Дэвиде. Юношей он был прекрасен и лицом и телом. За прошедшие годы он вытянулся и прибавил в весе. Его широкие плечи, чьи мышцы эффектно подчеркивала металлическая кольчуга, вызывали в ней нестерпимое желание провести по ним ладонью. От взгляда на его чувственные, но такой мужественной формы губы у нее зарождался жар внизу живота. Густо-синие глаза Дэвида таинственно мерцали, не выдавая его мыслей. Восседая на своем боевом коне — могучая фигура, закованная в броню ума, сдержанности и решимости, — он производил впечатление человека, которого ничто не может глубоко тронуть.
Казалось невозможным, что она когда-то считала, будто знает его, как и то, что он откликнулся на ее призыв из-за одной только давней дружбы.
Но если не по этой причине он примчался к ней, то по какой же тогда? По какой?
Размышляя об этом, она не замечала, как их отряд покрывает милю за милей. И уже поздним вечером, когда небо приобрело фиолетово-синий оттенок, где-то закричали грачи и сгустился мрак, вылезший из глубин векового леса, стоящего стеной по обе стороны дороги, они наконец прибыли в замок, где Генрих VII хотел сделать из Дэвида принца королевской крови.
ГЛАВА 5
Дэвид витиевато и с чувством выругался. Он многое мог сделать с легкостью. Он был в состоянии победить большинство мужчин в борьбе на мечах, на турнире выбить противника из седла девять раз из десяти подходов, пустить стрелу дальше, чем любой из его знакомых, и перепить кого угодно, за исключением разве что обладателей самых крепких голов. Он сам решал свои личные проблемы, мог видеть истинные мотивы поступков окружающих. Но чего он никак не мог — это запомнить, что поклоны мужчин следует воспринимать как нечто само собой разумеющееся и отвечать на них простым кивком; что он должен идти во главе любой процессии; что любую беседу тоже должен начинать именно он. Он то и дело забывал есть медленно, чтобы никто не остался голодным, поскольку другие должны перестать набивать брюхо в то самое мгновение, когда он, Дэвид, отодвинет тарелку, и что ходить тоже следует неспешно, потому что иначе предназначенные ему поклоны и реверансы становятся похожи на судорожные движения кое-как сделанных марионеток.
Это было невыносимо.
Тем не менее обучение королевским манерам и протоколу продолжалось днем и ночью. В качестве учителей большей частью выступали один-два придворных, приближенных короля, и происходило все в тайне. Естественно, пока дело не дошло до танцев. Очевидно, считалось, что любой принц в состоянии непринужденно скакать.
Но раз уж он вынужден страдать от такой смехотворной опеки, то пусть его опекуном будет не какой-нибудь стареющий музыкант с веретенообразно изогнутыми ножками и беззубым ртом, каким бы знающим и рассудительным этот учитель ни был. Дэвид потребовал, чтобы танцам его учила леди Маргарита.