Вкус страсти
Шрифт:
Как оказалось, она ошибалась. Ему всегда было нужно нечто большее. Другие женщины могут познать его поцелуи, прикосновения, могучий напор и обладание за балдахином, но не она. Она — никогда.
— Ну, куда ж ему деваться-то? — жизнерадостно продолжал Оливер. — Дамочки ему буквально под ноги ложатся, понимаете, ведь он всегда побеждает на турнирах, он — знаменитый Золотой рыцарь. Наступать на них было бы жестоко. А если через какую он и переступит, то ведь за ней идут другая, третья. Это так утомительно…
Астрид поучаствовала в беседе, громко фыркнув.
— Полагаю, ему трудно
Оливер хихикнул и, наклонившись, пощекотал ее под подбородком.
— А для чего же еще нужны друзья?
Маргарита молчала, пытаясь совместить свое восприятие Дэвида с неожиданными сторонами его славы. Это оказалось нелегко, ведь он был таким обходительным, даже почтительным в те давно минувшие дни в Бресфорде. Как же далеко он продвинулся с тех пор, какие великие подвиги он, должно быть, совершил, чтобы так вознестись! Какого величия он достиг, если его дела, внешность и галантные манеры, а также умение обращаться с дамами воспевались тысячами менестрелей и трубадуров в песнях о деяниях!
Как сильно он изменился. Какая жалость!
Астрид хлопнула итальянца по руке, ее личико сморщилось, выражая подозрительность.
— Как-то странно, что вам просто не терпится сообщить моей госпоже обо всех этих победах. С чего бы, интересно знать? Вам хочется похвалиться своим участием в них? Или хотите убедиться, что моей госпоже о них известно?
— Какой изворотливый у вас ум, сага, и такой работящий! — В голосе оруженосца слышалась обида — очевидно, язвительное замечание карлицы достигло цели.
— Лучше уж такой, чем то отхожее место, которым можешь похвалиться ты, чурбан неотесанный! Впрочем, тебе не удастся отвратить мою госпожу от сэра Дэвида, поскольку она знает, как воспринимать твои слова.
— И очень жаль, ведь она, пожалуй, еще убьет его.
— Сэр! — начала было Астрид.
— Такого намерения у меня никогда не было, — мгновенно вмешалась Маргарита.
Она бы с радостью отвергла обвинение, но в нем было слишком много правды. Как она могла убедить Оливера, что этого никогда не случится, если она не могла убедить в этом саму себя?
— Намерения мало что значат, когда человек получает петлю на шею. Что именно произошло между Дэвидом и Генрихом Английским, касающееся вас, миледи, мне неизвестно. Однако плох тот день, когда обычных людей втягивают в дела монархов.
— Да, — лаконично согласилась она.
— Власть ваша над ним необычайно могущественна. Я никогда прежде не видел его в таком состоянии, как во время нашей поездки, когда он стремился добраться до вас как можно скорее. Но ведь было очевидно — так же очевидно, как бородавка на заднице свиньи, — что это спасение — ловушка. И боюсь, что мы вляпаемся так, что не будет никакой надежды на спасение.
— Ваша забота о нем делает вам честь, — заметила Маргарита, с трудом выдерживая ровный тон.
— Он слишком хороший человек, чтобы умереть по глупости. Но не стоит думать обо мне так хорошо, миледи. Просто, поскольку он мой командир, заботясь о нем, я забочусь о собственной шкуре.
Она повернулась и внимательно посмотрела
— А что, по-вашему, он должен сделать? — спокойно спросила она. — Немедленно развернуться и помчаться в ближайший порт?
— Если бы верил, что это возможно.
— Вы должны понимать: уже слишком поздно.
Он повернулся и посмотрел на нее; его лицо исказил гнев.
— Я не уверен, совсем не уверен. И в результате я с радостью ввязываюсь в то, что, возможно, обернется бойней. Насколько я могу судить, это все делается ради вас, леди Маргарита. Как, по вашему мнению, я должен поступить? Следует ли мне присоединиться к вашему благородному делу или лучше стукнуть хорошенько нашего доброго Дэвида и, пока он будет в беспамятстве, вырвать его из тисков короля? И ваших.
Этот вариант был настолько абсурден, что Маргарита невольно вздрогнула, отчего ее кобыла шарахнулась в сторону. Успокоив лошадь и вернув ее обратно на дорогу, она бросила через плечо:
— Решение за вами, сэр.
— Вот как, значит, — пробормотал он, заставляя своего коня отойти от кобылы леди, двигавшейся в одном темпе со всей колонной. — Вот оно как.
Маргарита нахмурилась, глядя, как итальянец снова пустил коня галопом. Возможно, его нежелание участвовать в этом предприятии отражало настроение людей Дэвида. Мысль ей совершенно не понравилась, поскольку, если она права, то вряд ли можно будет всецело положиться на них. Впрочем, об этом пусть беспокоится Дэвид, он ведь их командир. Хотя она в какой-то степени тоже чувствовала ответственность за его людей. Если бы не она, они бы здесь и не появились.
Возня с Уорбеком, похоже, усилит конфронтацию между Йорком и Ланкастером. Кое-кто утверждал, что вечная борьба между белой розой Йорка и красной розой Ланкастера, прозванная некоторыми войной Алой и Белой розы, закончилась битвой при Босворте, в результате которой сел на трон Генрих Тюдор. С тех самых пор он и управлял государством. Но все равно попытки не мытьем, так катаньем получить это «теплое местечко» и окончательное превосходство над соперниками никогда не прекращались. И создавалось впечатление, что никогда и не прекратятся, по крайней мере до тех пор, пока не прольется кровь последнего претендента на престол из рода Плантагенетов, после чего он или будет выслан за пределы страны, или умрет.
И вот в такой ситуации Дэвид, по воле Генриха, собирался объявить себя новым претендентом на корону. Чтобы успешно расколоть армию Йорков, он должен привлечь под свои знамена значительные силы. Но если это удастся сделать, что дальше? В присутствии короля Маргарита не смела даже думать об этом, однако больше всего она опасалась как раз того, что кампания Дэвида как конкурента главе дома Йорков окажется слишком уж удачной. Он мог стать настолько опасным для Генриха, что его будут вынуждены устранить. Если так случится, она этого не переживет.