Вкус полыни
Шрифт:
По иронии судьбы палата, в которой я нахожусь, значится также под номером шесть. Понятно, что палата № 6 для хирургических больных, даже в далёком приближении не имеет ничего схожего с чеховской палатой № 6 для душевнобольных. Тем не менее, она оставляет в моей памяти жить на долгие годы, шокирующие истории, которые мне поведали её обитатели.
В палате нас пять человек. Все мы военнослужащие Сибирского военного округа. Несмотря на то, что в палате один офицер, старшина-сверхсрочник, два курсанта и солдат, «дедовщины» в ней нет. Главной поведенческой нормой в палате нами признаётся негласный
Самым несчастным по тяжести переносимого физического страдания единодушно признан Бекдурды, младший лейтенант, командир взвода связи. Он туркмен по национальности и призван служить в армию на два года после окончания института транспорта и связи в Ашхабаде.
Его имя в переводе на русский язык означает «живучий», и это соответствует действительности. Свою необыкновенную живучесть Бекдурды доказывает на кровати с жёстким настилом, стоящей посреди палаты. У него обожжена почти половина всей кожи, сломаны кости таза и ещё что-то. Он очень мужественный человек.
Ему каждый день делают перевязки, которые по своей сути являются укутыванием его обожжённого тела кусками ткани с нанесённой на них какой-то мазью. По причине того, что у него сломаны кости таза, он подвешен на каких-то тросах, широко раскинув ноги. Он истощён настолько, что по его скелету можно учить анатомию человеческого тела.
Беда с Бекдурды приключилась в городском саду. По какой-то причине, а скорее всего, в отсутствии таковой, он не понравился группе молодых националистически настроенных отморозков.
Они ударили его ножом в спину и принялись избивать и топтать ногами, а в конце своего изуверства, когда он потерял сознание, облили его бензином из баллончиков для зажигалок, сгребли вокруг него листву и засохшие ветки и подожгли.
Первыми, кто пришёл ему на помощь, как это ни странно, были бомжи, они и вызвали к нему карету скорой помощи…
Мне симпатичен этот офицер из далёкого и незнакомого мне Туркестана. Прежде всего, он восхищает меня своей силой духа. Я с ним веду беседы о национальной борьбе туркменов – «горше», которой он много занимался. Эта борьба в чем-то схожа с борьбой «самбо». В ней борцы борются в национальных халатах, подвязанных мягкими поясами. Победитель должен бросить своего противника на спину или заставить его коснуться тремя точками.
О своём горе Бекдурды не известил родственников, чтобы не расстраивать их, и поэтому переносит все невзгоды в одиночку, без поддержки близких ему людей. Ему, как никому другому, нужна наша поддержка, и мы стараемся во всём помочь ему.
Вторым в рейтинге – курсант второго курса военного танкового училища по имени Николай. В отличие от Бекдурды, свою беду Николай организовал себе сам. В период ночных учений, проводимых в училище, он решил вздремнуть на поле танкодрома. Улёгся на травке под бревном и заснул глубоким сном, не подозревая, что с ним может случиться беда.
«Хронический недосып» – явление в армейской среде весьма распространённое
Вернувшись к себе в палаточный лагерь, мы не стали растапливать печь, несмотря на то, что в палатке было весьма холодно, а просто рухнули на кровати и заснули мертвецким сном. Утром, взглянув друг на друга, мы расхохотались – у всех был комичный вид. От «мокрого обморожения» у нас опухли уши, и мы были похожи на «слоников». Мокрое обмораживание, как объяснил нам потом врач медсанчасти, наступило в силу разницы температур – согретой теплом головы подушки и температурой в палатке.
Наш «недосып» обернулся для нас лишь обмороженными ушами. К несчастью Николая, на бревно, под которым он спал, наехал танк. В результате этого наезда он остался на всю жизнь без одной ступни и с повреждённой рукой.
Более всего Николай расстраивается по поводу того, что будет отчислен из училища и никогда не станет офицером-танкистом. Я, как могу, успокаиваю его. Говорю ему, что, сетуя на невзгоды, которые нам приходится порой переживать, мы и думать не хотим, что это, возможно, лучшее из всех зол, что преподнесла нам судьба, учитывая сделанный нами собственный выбор. Он весьма недоверчиво реагирует на сказанное мной.
– Это какая-то философская чушь, – говорит он.
– Я понимаю тебя, – отвечаю ему. – Однако подумай и скажи мне, выбор стать танкистом был твой?
– Да, мой.
– Может быть, тебе и не следовало становиться танкистом, ты этот выбор сделал наперекор своей судьбе. На выбранном тобою жизненном пути тебя могла подстерегать и большая беда, к примеру, ты мог бы сгореть в подбитом танке в Афганистане, или утонуть в танке при форсировании водной преграды.
– Конечно, и такой расклад мог быть, – соглашается со мною Николай.
– Теперь этого в твоей жизни точно не случится. Ну а, что касаемо философской чуши… Могу сказать лишь одно, что у нас нет достаточных знаний о существующем миропорядке, к примеру, нет знаний, на основе которых мы могли бы отрицать бога или признавать его. Мы живём в потёмках, поэтому можем только рассуждать на эту тему.
– В общем, как я тебя понял, жизнь для меня не закончилась, – улыбается Николай.
– Так же, как она не закончилась когда-то и для лётчика Маресьева, потерявшего ступни обеих ног…
В диалог вклинивается старшина сверхсрочной службы Василь, который стоит третьим в нашем списке.
– С Николаем всё понятно, он мог сгореть в танке или утонуть в реке, а чтобы ты сказал, Семён, на мой счёт? Я служу в военном оркестре, «дую в дуду» и никаких смертельных опасностей рядом со мной нет. Афганистан по мне не плачет, а плаваю я хорошо…
Василь не застаёт меня своим вопросом врасплох.
– Ты мог бы, к примеру, попасть, идя по дороге на службу, под колеса десятитонного грузовика, а сейчас не попадёшь, – говорю я ему.