Вкус манго
Шрифт:
Я долго сидела на полу, подтянув колени к груди и упершись подбородком в перевязанные руки. Гнев стих, и мне стало ясно: если я убью Абибату, на земле станет одним любящим меня человеком меньше.
Абибату баюкала меня, пока я безутешно рыдала.
— Не хочу, чтобы ты убила свое дитя, — тихо сказала тетя, думая, что я решила избавиться от ребенка.
Но мне и самой не хотелось жить.
— У меня нет будущего. У меня нет будущего. У меня нет будущего, — снова и снова повторяла я ей.
— Не говори так! — строго велела
Я качала головой, не желая ничего слышать.
В палате воцарилась тишина: мои соседки засы-пали.
Я следила за мухой, кружащей у керосиновой лампы, и тут, словно волна на берег, на меня накатило спокойствие, и я пришла в себя.
— Ты права, — сказала я тете. — Ты права.
Абибату помогла мне забраться на койку и легла рядом. Когда я проснулась следующим утром, она так и спала на моей койке, негромко посапывая.
В следующие недели реальность происходящего не давала мне покоя. Порой я думала только о Салью. Я ненавидела растущего во мне ребенка, потому что он напоминал мне о насильнике. Как ни странно, мне стало легче справляться с ужасом того, что со мной сотворили мятежники. Как-никак кисти рук потеряли и Ибрагим, и Мохамед, и сотни других молодых людей. Утешало, что не мне одной придется жить с последствиями кошмарных увечий. Мы все заново учились заботиться о себе: есть и мыться самостоятельно, несмотря на травмы. Я приспособилась даже причесываться и чистить зубы. А вот беременность выделяла меня на общем фоне.
Однажды мне приснилось, что в девичью палату вошел Салью и сел на металлический стул у моей койки.
— Почему ты хочешь убить себя? — спросил он. — Почему ты хочешь убить ребенка?
Я промолчала.
— Знаю, тебе не понравилось то, что я сделал, — сказал он. — К такому ты готова не была. Но я люблю тебя и хочу, чтобы ты родила этого ребенка. У нас с женой получались только девочки, а я всегда мечтал о сыне.
— Ненавижу тебя! — крикнула я, повернув к нему заплаканное лицо. — Видеть тебя не хочу. Уходи!
— Я мертв, — продолжал Салью, — но всегда буду следить за тобой и направлять на верный путь. Я не позволю тебе убить ребенка. Мне известно, что ты носишь мальчика. Я его растить не смогу, но моя семья заберет младенца и позаботится о нем.
— Как же ты помешаешь мне себя убить?! — проорала я.
— Я знаю, что ты задумала, — ответил Салью. — И каждый день прихожу сюда проследить, чтобы с тобой ничего не случилось.
— Зачем ты так со мной поступил? — спросила я.
— Прости, — ответил Салью. — Это была ошибка.
— Нет! Нет! Нет! — орала я. — Ошибка — это когда рис пересаливают. Если то, что ты со мной сделал, — ошибка, то самая страшная в твоей жизни. Головой надо было думать! Теперь я никогда не буду счастлива. У меня нет рук, а во мне растет ребенок,
Я резко проснулась. Сон казался таким реальным, что далеко не сразу я успокоилась и сообразила, где нахожусь.
Тем утром, когда ко мне пришла Абибату, я рассказала ей про свой сон, наконец признавшись в том, что сотворил со мной Салью.
— Ах, так ты носишь его мальчика? — переспросила она. — Салью будет очень счастлив.
— Салью?! — в гневе воскликнула я. — А как насчет меня? Как насчет моего счастья? — Я рассказала Абибату, что в своей прежней жизни, то есть до налета мятежников, мечтала выйти замуж за Мусу и родить ему четверых детей, двух мальчиков и двух девочек. На свадьбу я хотела надеть красивое длинное платье. Таким я видела свое счастье. Сейчас те планы вспоминались с грустью.
До недавнего времени я считала свою кузину Адамсей погибшей. Я даже говорила врачам, медсестрам, Ибрагиму и Мохамеду, что мятежники ее убили. При атаке на Манарму погибло, наверное, человек сто, как я выяснила во Фритауне, но Адамсей среди них не было.
Как оказалось, мятежники отрезали руки и ей. После этого она через буш добралась до Порт-Локо. Грязная, окровавленная, она бродила по улицам и людным рынкам, когда ее случайно увидел муж Абибату. Потом сама Абибату привезла ее во Фритаун.
Встретившись в больничной палате, мы с сестрой без конца плакали и несколько часов подряд обнимали друг друга, пока Адамсей не отвели в операционную на обработку ран. С тех пор большую часть времени мы проводили вместе.
Наконец мы с родными достаточно оправились от ран, чтобы выбираться на свежий воздух. Поначалу мы с Адамсей, Ибрагимом и Мохамедом бродили по прибольничной территории, глядя на улицу через высокий забор.
Фритаун показался мне суетливым городом с уймой машин и толпами людей, спешащих на работу, с работы домой и на рынок. Еще тут было очень жарко, куда жарче, чем в Магборо, вероятно, из-за скопления людей и зданий. В такой скученности воздух нормально циркулировать не мог.
Мы видели женщин в элегантных юбках и блузках с пуговицами и причудливыми воротниками. Такая одежда встречалась мне впервые, но наряды подростков изумляли еще больше. Девушки тут носили штаны, порой такие короткие, что ягодицы вываливались наружу. В Сьерра-Леоне красивой считается женщина с пышными, округлыми ягодицами. Однако мы прячем их под длинными юбками и платьями, поскольку воспитаны с убеждением, что эту часть тела можно показывать только мужу. Грудь предназначена для кормления детей, поэтому совершенно нормальным считается ходить по улице с голой грудью, особенно если рядом младенец. Но демонстрировать попу… У меня челюсть отвисала, когда я ввдела через забор таких девушек.