Визит «Джалиты»
Шрифт:
— Кто вам сказал — не ожидает? Очень ожидает! Но только не «Глория», а «Джалита» — дизельный бот.
«Кажется, этот грек существует на самом деле, — подумала Мария Станиславовна. — Не сон, не романтический бред…»
— Почему вы решили, что я хочу уехать из России?
— Богатые люди убегают от революции.
— А кто вам сказал, что я богатый человек?
— Я знал вашу семью, госпожа Мария: вашу мамашу, вашу папашу, сторож Никита и мерин Сивый, на котором Никита возил бочку.
— А я-то думаю: где я вас видела?!.. Ну, конечно! Когда-то до революции
— И белыми яхтами. Лишь бы это вас развеселяло.
Охота смеяться вдруг пропала.
—Вы ошиблись адресом, к нам больше не ходят коммивояжёры.
Грек сложил руки на животе и сочувственно вздохнул:
— Я все знаю, госпожа Мария: прочитал газету в Трапезунде. Наверно, сам бог нуждается в хорошем докторе, если он позвал ваш папа. Но я не думаю, что профессор Забродский оставил свою дочь без всякого средства. Станислав Казимирович имел достаточную практику. Богатые люди со всего света привозили к нему свои дети с больные лёгкие. Конечно, он был состоятельный человек, если на свой капитал купил здесь, в Крыму, виллу с парком над морем и открыл климатический курорт.
— Пойдёмте, — она встала, — я вам покажу деньги профессора Забродского, если интересуетесь.
И пошла, не оборачиваясь, вдоль каменных перил веранды. На ней был белый докторский халат. И поскольку её собеседник был моряк, он не мог отделаться от ощущения, что она плывёт, как парусная лодка. Она даже кренилась, как лодка, потому что шла в старых туфельках на сбитых каблучках.
«САХАРНЫЙ» БУНТ
В столовой санатория сидели дети, мальчики и девочки, в белых панамках. Они, видимо, собирались пить чай. Стаканы сгрудились в стороне на подносе, и двое старших — паренёк лет четырнадцати, с лицом, чуть тронутым оспой, и девочка того же возраста, с виду совсем уже барышня, — разливали чай.
Перед каждым лежал ломтик хлеба не больше спичечной коробки и бумажка с каким-то белым порошком. Дети, должно быть, отказывались принимать порошки: в столовой стоял галдёж, который сразу оборвался, как только вошли Мария Станиславовна и грек.
— В чём дело. Рая? — спросила Мария Станиславовна у девочки-барышни, разливавшей чай. — Почему шум?
— Революция, Мария Станиславовна. Они нас свергают: меня и Колю.
Младшие загалдели с новой силой:
— Они неправильно делят сахар!
Только теперь грек понял, что порошок на бумажках не лекарство, а сахарный песок в микроскопических дозах.
— Когда-то в России были соляные бунты, — сказала Мария Станиславовна, — а у вас, значит, сахарный? — она рассмотрела все бумажки. — Абсолютно одинаковые порции!
— Нет, не одинаковые! — возразил мальчишка лет десяти, видимо, главный застрельщик
Мария Станиславовна взглянула на грека: понял ли он, что происходит?
Грек сделал вид, что рассматривает дерево. Посреди столовой росло дерево. Оно выросло такое высокое, что для него специально в стеклянной крыше столовой пришлось проделать дыру, и теперь дерево проходило сквозь крышу, его крона шумела над павильоном.
— Хорошо, Серёжа, — сказала Мария Станиславовна, — я сама буду развешивать сахар. Коля! — обратилась она к пареньку, которого собирались свергнуть. — Принеси аптекарские весы.
Пока Коля бегал за весами. Рая поставила перед греком стакан подкрашенной водицы — здешний чай.
Коля принёс весы и длинный ящичек с гнёздами мал мала меньше для гирек. Гирьки Мария Станиславовна брала пинцетом.
— Чтобы на гирьках не оставался жир от рук, — объяснила она и, окончив взвешивать, присела за стол рядом с греком. — Дальше пусть делят сами. У них свой способ.
Способ оказался простым:
— Олюня, отвернись, — распорядился Коля.
Самая маленькая девочка послушно повернулась лицом к двери.
— И не подглядывай! — закричала другая девочка.
Коля коснулся пальцем одной из бумажек с сахаром:
— Кому?
— Андрею!
Андрей схватил свою долю.
— Кому?
— Райке!
Девочка-барышня тоже получила.
— Кому?
— Серёже!
Застрельщик бунта с достоинством взял свою порцию.
— Кому?
— Катюше!
— Кому?
— Дяде.
Грек оглянулся…
— Вам, вам, — сказала Мария Станиславовна.
Грек испуганно отодвинул стакан:
— Нет, нет! Дяде не надо. Дяде доктор запретил кушать сладости… слишком много, — физиономия господина Михалокопулоса стала красней его фески. — Дядя лучше покурит на свежий воздух.
Наталкиваясь на столы и стулья, грек выскочил из столовой и по первой же попавшейся аллее углубился в санаторный парк…
МАДАМ-КАПИТАН
Навстречу греку из зарослей одичавших изломанных и увядших табаков вышла дама. Дама самая натуральная: вся в кружевах и рюшах, как парижский зонтик. Её кукольное личико утопало в страусовом боа. Серьги с подвесками раскачивались на ходу и, чудилось, издавали мелодичный звон. Но из крошечного ротика, похожего на цветок львиный зев, вырывался боцманский бас:
— Это ваша «Джалита» болтается у рыбачьей пристани?
— Наша.
— Значит, это вы из Константинополя? А где «Спиноза»? Уже на неделю опаздывает!..
— «Спиноза» не будет. Совсем присохнул в Константинополь, у стенка стоит, котлы холодные.
— Чего же они ждут? Пока красные возьмут Крым?..
Грек только руками развёл:
— Мы человек маленький, пароходом не управлял.
Мадам оглядела грека снизу вверх: от штиблет до фески.
— Слушай, как тебя там…
— Ксенофонтос Михалокопулос.
— Длинновато для короткого разговора. Сколько?
— Нисколько.
— Вам дают не бумажки, а золото!
— Пассажиров не берём.