Вижу поле…
Шрифт:
Спорту, впрочем, в том же «Огоньке» всегда уделяли много места, информировали о всех событиях и лицах, в них отличившихся, регулярно и по возможности подробно. Но Стрельцову в данном случае не повезло— или, точнее будет сказать, нам, отыскивающим теперь следы его первых шагов в футболе, не повезло.
В одном из весенних номеров «Огонька» за пятьдесят четвертый год вместе с информацией о футбольном сезоне, открывшемся в южных городах, помещен снимок— московское «Торпедо» играет с харьковским «Локомотивом», момент борьбы за мяч. В этой игре и вышел впервые на поле
Через какое-то время журнал снова помещает снимок (гол, забитый торпедовскими форвардами в ворота клуба «Форвертс» из ГДР), где мог бы вполне и Стрельцов появиться, но на фотографии его нет.
Стрельцов уже в футболе, но все еще «за кадром». При всех его успехах на зеленом поле в этом нет ничего странного — проверку наступившим временем проходил сам жанр. Футбол не имел на том этапе форы с другими общедоступными зрелищами. Требовались доказательства его жизнестойкости (гарантии дальнейшей популярности этой именно игры). И вот одним из таких доказательств стал стремительно раскрывающийся, развивающийся талант Стрельцова.
Многим, очень многим из любителей футбола — независимо от возраста и зрительского (болельщического) стажа — импонировало, что в футболе на главные роли выдвинулись и действуют без страха и упрека такие парни, как Стрельцов.
Приди тогда в голову снять о тогдашнем Эдуарде кинофильм, его вполне можно было бы озаглавить «Играет такой парень…».
В отличие от тех времен, когда футбольные герои казались иногда современнее сценических и экранных, социальное начало в искусстве, в литературе середины пятидесятых годов становилось отчетливее.
Кинопрокат обратился к фильмам итальянского неореализма — «Нет мира под оливами», «Похитители велосипедов», «Полицейские и воры». Картины эти не всем нравились, их успех ни в какое сравнение не шел с триумфом трофейного «Тарзана». Но влияние их довольно скоро стало ощутимым — и на кинематографистов, и на задумавшегося о жизни зрителя.
Популярность приобрел артист, меньше всего похожий на киногероев большинства послевоенных лент, но показавшийся тем не менее давно знакомым, ставший теперь неожиданно по-новому понятным тем, кто смотрел на экран, — Алексей Баталов.
Процессы, происходившие в те дни, не были, повторяем, однозначными, куда ни взгляни, к чему ни обратись. В большинстве явлений легче разгадать обещание, чем подчеркнуть свершение.
Наряду с успехом и признанием Баталова публика восторгалась игрой актеров, чей комедийный талант давным-давно был любим и почитаем: Василия Меркурьева, Бориса Чиркова, Александра Борисова. Они снимались в комедии, поставленной Михаилом Калатозовым, «Верные друзья». В картине этой несомненна попытка сатирических обобщений, но принципиальные новации в режиссерской работе Калатозова весь мир увидел спустя три года в ленте «Летят журавли», где героя сыграл Баталов. В роли отца героя отлично выступил Меркурьев.
Процессы неоднозначны, и нам нет резона прибегать
Стрельцов при всей своей игровой оригинальности пришелся по душе, человечески стал близок и тем, кто не так уж тонко и глубоко понимал игру. Едва ли не самый сложный по игровому мышлению мастер в мировом футболе, он оказался всеобщим любимцем (как назвал однажды Стрельцова, комментируя уже в конце шестидесятых годов матч по телевидению, Сергей Сальников).
Но заглянем теперь в круг, строго очерченный исключительно футбольными представлениями, — в команду «Торпедо» конца сезона пятьдесят третьего года, куда только-только зачислили Стрельцова.
Рассказывают, что торпедовский тренер, многоопытный Виктор Александрович Маслов вслух назвал его при всех на сборе великим игроком.
Но даже если так оно и было, эго ни о чем еще не говорит. Громкий эпитет в устах специалиста, как ни странно, звучит зачастую менее убедительно, чем произнесенный всуе неспециалистом или же, например, спортивным журналистом. Специалист нередко руководствуется предчувствием, которое в большинстве случаев не сбывается почему-то (ну, хотя бы по вине тех, кого прочат в великие). Неспециалистам легче — они предпочитают исходить из достигнутого результата, когда итоги уже подведены.
Тем не менее, Маслов («дед», как звали его в «Торпедо») остается при всех случаях Масловым, выдающимся футбольным тренером — и не вспомнить про его оценку возможностей Стрельцова, оценку, что бы там ни было, Стрельцовым в значительной мере оправданную, мы здесь просто не имели права.
Маслов был незаурядным тренером, но руководство автозаводским спортивным клубом неоднократно отказывалось от его услуг, бывало сурово к его ошибкам, даже тем, которые в дальнейшем и при других обстоятельствах переставали считать ошибками.
Дебютировал Стрельцов, как известно, в сезоне пятьдесят четвертого года, когда «Торпедо» руководил другой уважаемый тренер Николай Петрович Морозов.
С юга, где в первых же матчах Стрельцов успел себя проявить, он прибыл в Москву как бы на волне всеобщего к себе интереса…
В сезон пятьдесят третьего года торпедовцы были третьими, вслед за московским «Спартаком» и тбилисским «Динамо», стояли в таблице на ступеньку выше московского «Динамо».
Но сезон пятьдесят третьего знатоки всерьез не принимали. Это был грустный сезон после олимпийского поражения, сезон без армейского клуба, расформированного за неудачу в Хельсинки. Отсутствие в розыгрыше клуба, имевшего свою и такую значительную аудиторию, ударило, разумеется, и по зрелищной стороне соревнований.
Торпедовцы и прежде бывали среди призеров. В первом послевоенном чемпионате они тоже были третьими. Они, случалось, достойно противостояли самым сильным тогдашним клубам — «Динамо» и ЦДКА. Но на первое место не претендовали.