Вижу поле…
Шрифт:
Стрельцов возвращался в команду, состав которой сложился удачно несколько неожиданно для всех. После невезения в сезонах шестьдесят второго и шестьдесят третьего годов, после ухода из команды очень талантливых и перспективных игроков «Торпедо», пополнившееся в канун следующего сезона игроками бея громких имен из других клубов к выдвинув кое кого из своего дубля, вдруг с первых же туров розыгрыша оказалось среди лидеров, а затем вышло в единоличные лидеры.
Конец сезона давался команде с огромным трудом. Едва ли не в каждом матче на финишной прямой торпедовцам приходилось сражаться на пределе сил. Но они и при
Торпедовцев не хватило на решающий матч. Однако престиж ведущей команды был ими, безусловно, восстановлен. Стать сильнейшей из московских команд — не пустяк. Неудачи двух подряд сезонов как то сразу позабылись.
Получалось, что за пятилетие, начатое «Торпедо» победой в чемпионате и в розыгрыше кубка, команда еще дважды становилась серебряным призером.
Теперь в команду, преодолевшую кризис, с честью вышедшую из вех трудностей, наоравшую сип для нового подъема, пришел такой игрок, как Эдуард Стрельцов.
Это решило сразу множество проблем — мастер экстра-класса в команде, обретающей свою игру.
Но Стрельцову надлежало непременно оказаться Стрельцовым, над которым не властно время, неумолимо меняющее футбол.
…Сообщение, пришедшее из Баку, ошеломило не одних только почитателей «Торпедо», но и всех любителей футбола, ожидавших возвращения Стрельцова.
«Торпедо» проиграло «Нефтянику» — 0:3. Между строк сообщения (репортеры, однако, не торопились с выводами) считались, что Стрельцова надежно прикрыл молодой защитник бакинцев Брухтий.
Казалось бы, ничего страшного не произошло. И в самые знаменитые годы у Стрельцова случались неудачные игры, и в самые лучшие его времена защитникам удавалось противостоять ему.
Но в тот момент от него ждали обязательного чуда.
А чуда не произошло.
Так во всяком случае считали тогда многие.
…Несколько журналистов, хорошо знавших тогдашнюю торпедовскую команду, приехали перед первым выступлением «Торпедо» в Москве на базу команды в Мячково.
Как бы там ни было, но не забивший еще после возвращения ни одного мяча Стрельцов интересовал их, однако, больше всех.
Ведущие торпедовские игроки охотно и весело беседовали с приехавшими в холле. Никакой растерянности после не слишком впечатляющего начала сезона в них не замечалось.
Стрельцова в холле не было. Он простудился, приболел и оставался на втором этаже у себя в комнате.
Иванов быстро догадался, что журналистам не терпится увидеть именно Стрельцова, и предложил подняться к нему.
Журналисты привезли
Автограф на этих фотографиях представлялся приехавшим наиболее удобным поводом обратиться к Стрельцову.
Но портрет, принесенный из прошедших безвозвратно лет, мог ведь и другую, совершенно иную реакцию вызвать Портрет почти десятилетней давности вызывал невольные сравнения, сопоставления с тем, что увидели мы, когда вошли в комнату к Стрельцову.
По возрасту — ему исполнилось двадцать восемь лет — Стрельцов не был самым старшим в команде. Но по контрасту с изображенным на фотографии он выглядел почти неузнаваемым, особенно для тех, кто впервые после такого перерыва увидел его.
«Воротник у рубашки не модный», — заметил Иванов, сам наверняка носивший в ту пору точно такую же рубашку, но имевший возможность следовать моде и в последующие годы.
Стрельцов никак на его слова не прореагировал. На портрет взглянул спокойно, без видимой горечи (портрет того же периода, только в профиль, я увидел много лет спустя у него дома, единственное изображение Стрельцова на стенах квартиры, где он живет) и привычным росчерком (с четко различимыми лишь «Э» и «С») поставил на каждой из фотографий свой автограф — как будто ничего в его жизни никогда не менялось.
Молодой форвард, говоривший, как вы помните, в канун возвращения Стрельцова о непреодолимых сложностях, ему предстоящих, переведенный тренерами с приходом прежнего центрфорварда на правый край, тоже взял себе на память одну из фотографий. Он сидел на кровати Стрельцова, вертел в руках его бутсу, приложил ее зачем-то к своей ноге, словом, держался младшим братом, гордым от того, что причастен к делам старшего брата…
Первую игру в Москве торпедовцы играли против куйбышевских «Крыльев Советов». Матч не из центральных. На него шли в основном увидеть Стрельцова.
Какое-то время игра словно обтекала его — для большинства было пока неуловимо его в ней участие.
Стрельцова рассматривали как бы отдельно от общего рисунка торпедовской игры.
А он, казалось, не спешил вписаться в этот рисунок.
Не проявлял видимой активности, что свойственно было ему и прежде. Но при дебюте в новых обстоятельствах можно бы ожидать от вернувшегося Стрельцова большего рвения.
Выглядел он потяжелевшим. Новой пластики его движения по полю мы еще не различали; не умели оценить.
Но никакой скованности в действиях его не замечалось — Стрельцов как будто и не уходил с этого поля. По ходу матча с «Крылышками» иногда возникало сравнение его с человеком, вернувшимся домой, где до странного ничего не изменилось. Для полной привычности обстановки не хватало только его самого.
…Вдруг у линии штрафной площадки противника он, как бы оступившись, поскользнувшись внезапно, пяткой прокинул мяч на удар Валентину Иванову, И через мгновение, не взглянув даже вслед мячу, с бильярдной виртуозностью вонзенному в угол ворот, Иванов бросился к Стрельцову и ладонями сжал его раздвинутые улыбкой щеки.