Витамины для черта
Шрифт:
— Ладно, не обижайся! Развоевался…
— Да делать мне больше нечего. Сейчас вот все брошу и начну на тебя обижаться…
Кот усмехнулся грустно и, отвернувшись, отошел к окну, вытащил нервной рукой сигарету из пачки и так же нервно закурил, затянувшись глубоко и с горьким смаком. Сама того не ведая, Ася взяла и дотронулась случайно до самого больного места, до тщательно оберегаемой и до сих пор сочащейся кровью раны. Что делать – он и впрямь любил свою жену, свою скандальную, неправильную, вечно на чем–то упертую Татьяну. И не хотел, а любил. Раздражался на нее жутко, и все равно любил – вот же наказанье господне. Казалось бы, навоевался за двадцать лет семейной жизни досыта, сам себя в этих боях защищая, можно теперь отдохнуть да расслабиться, а вот не получается у него, и все тут. Даже будто и скучать начал по каждодневному ору, по упрекам в человеческой
Докурив сигарету до самого фильтра, он выщелкнул окурок в открытую форточку и обернулся к испуганно притихшей Асе. И улыбнулся ей примирительно – взял и напугал зачем–то бедную бабу…Она–то тут причем? Хамить, дурак, начал…
— Хочешь чаю, Анастасия? А может, кофе? Или давай, мы тебя с Колей ужином накормим! А то сидишь, как голодный мышонок, глазками туда–сюда косишь…
— Нет, Кот, не хочу ничего, — тихо рассмеялась Ася. – А за мышонка отдельное спасибо, конечно. Спасибо, что хоть собачкой не назвал. Больным спаниелем. Мышонок – это поприличнее звучит…
— Да пожалуйста. Всегда рады гостям услужить. Приходите еще.
— Спасибо, придем. Ладно, Кот, пока. Мне еще к Татьяне твоей забежать надо…
Он только взглянул на нее исподлобья и ничего не сказал. Так же молча проводил в прихожую, молча закрыл за ней дверь. Вот же вреднючая баба оказалась! К твоей, главное… Еще и акцент какой на «твоей» сделала! Так и не знаешь, кого спасешь от бесчестия, жизнью, можно сказать, рискуя…
А с Татьяной Ася о завтрашнем визите к детям, в отличие от Кота, договорилась очень даже проворно. Они с удовольствием обсудили, кто какие продукты прикупит, на ходу делясь информацией об их вкусах. Оказалось, что Маргошка сидит исключительно на рыбе да йогуртах – фигуру свою охраняет. А Татьяна вслух позавидовала Пашкиной всеядности – он и правда никогда не заметит, чего ему на тарелку положили. Еще договорились они прикупить стирального порошку, мыла, зубной пасты… В общем, расчирикались, как две сватьюшки - теща да свекровка. Ася даже растрогалась под конец. И, уходя, произнесла совсем уж неслыханную фразу, которую еще две недели назад и выговорить бы не сумела, только под дулом пистолета разве:
— Ты знаешь, Тань, а мне твоя Маргошка нравится. Самостоятельная такая девчонка, с характером!
Зато и в ответ услышала то же самое:
— И мне твой Павлик тоже симпатичен, Ась. Спокойный такой. Сразу видно – прямо насквозь талантливый. Маргошка говорила, что песни у него замечательные получаются. Я ей верю. Он даже в ресторане у нее их пел. Всем так понравилось…
— Где? Где он их пел? – опешила от такой информации Ася.
— В ресторане. А что? Знаешь, как дорого теперь все эти прибамбасы музыкальные стоят? Вот и зарабатывают ребята. Не у тебя же ему денег просить!
— Ну да… Ну да… — понятливо покивала головой Ася, а про себя огорчилась — ничегошеньки она о своем сыне не знает… Жила, как на облаке, и будущее его под Левушкиным крылом в мыслях старательно вырисовывала, и знать больше ничего не хотела. А надо, надо было знать–то…
Чувство прежней стыдливой досады опять поднялось в душе мутным облаком, и она несла его в себе всю дорогу до дома. Что ж это получается – чужие люди больше про ее сына, выходит, знают, чем она, родная его мать? Господи, да она в каких угодно фантазиях не смогла бы нарисовать себе эту картину – Пашка с гитарой на ресторанной сцене… Надо бы сейчас у Светки еще про него поспрашивать. Может, еще чего узнает интересное. Вот так вот, мать.
Она даже по лестнице на четвертый этаж взбежала бегом, как провинившаяся перед родителями девчонка, и нетерпеливо нажала на кнопку звонка – Светка была дома, она с улицы еще углядела свет в кухонном окне.
— Ой, мам, ну ты чего так поздно? Тут тебя знакомая твоя ждет! Два часа уже! – огорошила ее с порога Светка. – Она вчера еще звонила да предупреждала, что собирается к тебе приехать, а я тебе забыла сказать…
— Что за знакомая? Я никого не жду вроде… — проходя на кухню, нерешительно произнесла Ася.
— Это я. Я вас жду, Ася, - встала ей навстречу из–за стола Лена. – Помните, мы договаривались? На даче у Жанны Аркадьевны?
Лена тут же замолчала, будто захлебнулась последними словами и нервно сплела пальцы, и опустила в пол глаза. Ася почувствовала вдруг, ощутила враз на себе ее напряженно–болезненное состояние, и будто увидела готовый, плотненько утрамбованный слезный столбик, которому его хозяйка никак не разрешает вырваться наружу. А вырваться ему надо, жизненно необходимо просто, уже и терпения никакого не осталось…
— Ну и молодец, Леночка, что приехала! А дети где?
— С соседкой оставила…С Наташкой…
— Ну и хорошо! А вот мы с тобой сейчас чаю выпьем!
— Ой, мама, мы уже столько этого чаю выпили, тебя ожидаючи… Ты где ходишь–то? – с упреком произнесла в ее сторону Светка. – Между прочим, у меня сегодня решающее свидание было назначено! И сорвалось из–за тебя…
— Ой, да какие твои годы, Свет! Подумаешь – больше любить будут! – махнула рукой Ася и даже подмигнула дочери легкомысленно, подумав про себя, что еще каких–нибудь пять дней назад, услышав такую вот информацию, обязательно пристала бы к ней, как банный березовый лист. А если б дочь еще под плохое настроение попала, то и за волосы оттаскала бы, как пить дать…
Обняв Лену за талию, она отвела ее в гостиную и, усадив на диван, устроилась напротив в большом кресле, поджав под себя уютно ноги. Потом улыбнулась ей ободряюще, приготовившись слушать. Лена вздохнула протяжно, помолчала еще немного и тихо и торопливо начала говорить. Ася слушала ее, грустно и участливо кивая головой – ей казалось уже, что она наперед знает всю эту историю…
Лена с Артемом поженились молодыми совсем. Так влюбились друг в друга – ни дня не могли врозь прожить. Как встретились на первом курсе института, так и не оторвались больше друг от друга. А на втором курсе Лена Максимку уже родила. Из общаги их выгнали тогда, конечно, с тех пор по съемным углам и скитались. И все равно жили дружно и весело, и по–прежнему любили друг друга, и не боялись ничего – даже Дашку после диплома еще себе родили. Трудно было, конечно, но трудности эти по влюбленной молодости вовсе были и не трудностями, а будто приключением каким, которое надо весело пережить–преодолеть, чтоб потом право иметь говорить – это, мол, были лучшие наши годы… Даже съемные квартиры им раем казались, как–то и не замечалось их неприютной убогости. Да и не избалованы они были особым комфортом - оба из дальних, забытых богом селений в этот большой город приехали. Хотя и не были они так уж совсем легкомысленны, и о жилье собственном подумывали, конечно же. И денег помаленьку откладывали, и планы на будущие заработки строили. Город такой большой – работа всегда найдется. А квартиру можно и в кредит купить. И родители начали им денег на первый взнос собирать, и бабушка Ленина ей в родном городке квартиру свою завещала. В общем, все так, как обычно было. Все так, как у всех. С маленькими, но все же перспективами. Шла себе жизнь и шла шаг за шагом трудно и счастливо, и ничего, так сказать, не предвещало…
А потом Артем себе новую работу не нашел. Ту самую, перспективную и денежную, которая в их стратегические планы как раз и вписывалась. Лена так за него радовалась – и зарплата на новом месте приличная, и для хорошей карьеры возможности имеются, и у директора он на хорошем счету… На очень, очень хорошем…
А потом ей отчего–то вдруг беспокойно стало. Она и сама не заметила, как ушла легкомысленная влюбленная веселость из их жизни, как быстро, буквально на глазах поменялся Артем, как начал он странно и некрасиво пыжиться, возвращаясь домой из благополучного офиса, как вдруг, откуда ни возьмись, начала проглядывать спесь на его простом и милом, таком родном лице. Видела она все, только сказать боялась. Каждый день собиралась и собиралась этот разговор начать, тогда еще можно было с ним об этом поговорить…