Vita
Шрифт:
Через час, стоя перед молча выслушавшим доклад хищноглазым Аврелием, Вита была отнюдь не так в этом уверена.
— Они здоровы, они не заразны, их воля не подвергалась внешнему вмешательству. Как медик в ранге прима и заведующая полевым госпиталем, я не вижу смысла в дальнейшем поддержании карантина.
— Вот как?
Вита почувствовала, что спина её выпрямляется. Тело вытянулось по стойке смирно, глаза смотрели в точку где-то за спиной Аврелия:
— Командующий, моя рекомендация, конечно, не может повлиять на ваше решение. Но она
Если, конечно, заведующая госпиталем проживёт достаточно долго, чтоб упомянутую рекомендацию сенату представить.
Трибун откинулся на стуле, разглядывая вытянувшегося перед ним медика, словно редкое экзотическое существо. Он был облачён в полный боевой доспех, на столе на расстоянии вытянутой руки лежал шлем.
Кеол Ингвар остановился рядом, вклиниваясь в разговор:
— Вы ведь не только специалист по травам и ядам, не так ли, благородная Валерия? Я знаю, у вас была серия работ по психологии эпидемий. Увлекательное чтение. Что там был за термин? Безумие чумы.
Вита повернулась к нему, чуть подняла брови:
— В таком случае позвольте со всей своей профессиональной уверенностью свидетельствовать: эти люди безумием не страдают. Напротив, в большинстве своём они на удивление верно понимают ситуацию, в которой оказались. Действия гарнизона Тира демонстрируют редкую степень логики и ответственности.
— Действия гарнизона Тира привели к тому, что на них стоит печать Ланки, — отрезал трибун.
С фактами спорить было сложно. Вита и пытаться не стала:
— В случившемся нет вины аквилифера Метелла и его людей. Они по-прежнему подданные императора.
— У граждан есть не только права, но и долг перед империей, — ноздри командующего дрогнули, лежащая на столе рука сжалась в кулак. Аврелий видимым усилием заставил себя говорить спокойно. — Они сами предпочтут уйти с честью, а не влачить жалкую полужизнь. А если нет… Опцион валетудинарии, не говорите, что я вам должен читать лекцию по психологии чумы.
«Да, лучше уж не позорьтесь», — отстранённо подумала Вита.
Вновь вмешался Кеол Ингвар:
— Люди не виноваты, что оказались в эпицентре вспышки. Никто этого не отрицает. Но они заражены: не только болезнью, но тьмой. Вы сами пишете о том, что, когда враг поселяется в его крови и плоти, человеку нельзя доверять. Нельзя игнорировать в нём источник опасности.
Если под «тьмой» полуриши имел в виду состряпанное керами лекарство, то и сам он, и Вита, и большая часть провинции были «заражены» в равной мере. Дождь, в конце концов, пролился не над одной только долиной. Сказать об этом? Нет, не стоит. Слишком часто маги, обнаружив предательство в собственном теле, реагировали как-то совсем уж неадекватно.
Ингвар подался вперёд, пригвоздив её взглядом:
— Когда возникает осознание своей обречённости, заражённый выпадает из мира живых. Разум отступает. Запреты общества стираются. Люди лгут, убивают, взывают к тьме.
Какая память! Написанные Витой слова цитировались почти дословно. Только вот избирательно. Она продолжила, озвучивая то, что собеседник пропустил:
—
— Да бросьте! — взорвался Аврелий. — Какой ещё «добровольный»! Все эти недели они пытались просочиться за заслон, точно крысы, разбегающиеся с галеры. Вы стояли во внешнем карантине и не видели всего, что тут творилось.
Перед глазами Виты встала перечёркнутая знаками дверь, желтый шарф, качающийся на ветру. Три рыжие девочки, укрытые белым полотном, тряпичная игрушка, которую вложили в руки младшей. Тит Руфин, и в смерти не выпустивший из объятий свою супругу.
Да кто он такой, чтоб судить?
— Крепость Тир закрыла ворота, когда в госпитале погиб первый заболевший. За три недели из-за этих стен не вышел ни один человек. Давайте называть вещи своими именами. Вы считаете, что люди, столь явно отмеченные Ланкой, опасны. Медики могут сколько угодно повторять, что их чешуя не более страшна, чем затвердевшая татуировка. Они иные, и они пугают, и они принесут с собой раздор и смуту.
— Вот видите, медик? Вы сами все понимаете.
— Трибун, вы не того боитесь, — сухо отрезала благородная Валерия Минора. — Опасны не следы, оставленные Ланкой. Опасна она сама.
Повисла пауза. Ингвар вздохнул, нетерпеливо:
— Медик, договаривайте уж до конца. Если вам есть что сказать.
— Посланцы тёмных богов заключили сделку: жизнь гарнизона в обмен на свободу Марка Руфина Блазия. Если из-за их просчёта с людьми трибуна что-то случится, условия сделки окажутся нарушены. Бюрократия Ланки может быть сколь угодно тёмной — это всё равно бюрократия. Для начала керы примутся искать, на кого бы спихнуть вину. Затем — с кого бы взыскать ущерб. Как вы думаете, кто самым первым подвернётся им под руку?
V
Выходя из палатки, Вита не чувствовала под собой ног. В самом буквальном смысле: она словно плыла над землёй, отстранённо думая, что падать пока нельзя.
«Кажется, я стала слишком стара для подобных подвигов». Две бессонные ночи, два дня, истощивших разум и душу. Медик действительно держалась на последнем пределе.
По виа претория — улице, ведущей к преторским воротам — промчался всадник на запылённом коне. Спешился перед палаткой трибуна, нырнул внутрь. Похоже, конные дозоры что-то обнаружили. Неужели ещё выжившие? В глубине долины? А может, жители заброшенных ферм поднялись по горным склонам, забились в скалистую глушь? Благородная Валерия покачала головой. На сегодня она сделала всё, что могла. Сейчас надо отступить.
Ноги сами вынесли к купальням. Вита взглядом осадила ветеранов-триариев, попытавшихся было ввалиться в банный комплекс вперёд неё. Нырнула под низкий полог.
— Декау-терму, немедленно.
— Старший медик! Вас все потеряли, — массивный прислужник застыл в проходе аллегорией имперского неодобрения. Неодобрение вышло весьма внушительным: легионер, исполнявший банный наряд, был высок, широк и огромен. Проход он загораживал не хуже, чем выстроенная из сомкнутых щитов стена.
— Терма свободна, но камню понадобится несколько минут, чтобы раскалиться.