Вис и Рамин

Гургани Фахриддин

Грозит мне сердце гневом и тоской.

Как это сердце я смягчу теперь?

Как я раскрою запертую дверь?

Но сердцу своему скажу: "Доколе

Ты будешь ныть и мучиться от боли?

Всех приласкать стремишься, позабавить

И лишь меня, меня в огне расплавить!

То будто я в воде, а то в огне.

Тоскую днем, не спится ночью мне.

Не для меня - сады, опочивальни,

Ристалища не тешат дух печальный.

Я не могу по полю мчаться

вскачь,

Я не могу играть с друзьями в мяч,

Я не могу сражаться ради славы,

Я не могу ценить пиры, забавы,

Я не могу собрать вельмож и знать,

Я не могу красавицам внимать.

Не песен, не сказаний древних строки, -

Я слышу день и ночь одни упреки.

В Кирмане, Хузистане, Кухистане,

В Табаристане, Рее, Хорасане, -

Я притчей во языцех стал везде,

Везде толкуют о моей беде.

Рассказы о моей злосчастной доле

Услышишь у реки, в широком поле.

В горах слагают обо мне стихи,

В степях заводят песню пастухи.

Мужчинам на базаре, женам - дома, -

Всем повесть о любви моей знакома.

Меня посеребрила седина,

Разлукою душа омрачена, -

Я разлучен с кумиром черноглазым,

Ушли мое терпенье, сон и разум.

Я пожелтел, как золотой динар,

Я ослабел, как будто стал я стар,

Пяти шагов не пробегу, а лук

Из обессиленных роняю рук.

Я думаю, садясь на скакуна,

Что надломилась у меня спина.

Иль стал мой стан железный - восковым,

А мой кулак гранитный - шерстяным?

Как я, мой конь в конюшне стал старее,

А был онагра быстрого быстрее.

Я с барсами не мчусь по следу дичи,

Я с соколами не ищу добычи,

Я с юными гребцами не борюсь,

Я бражников осилить не берусь.

Ровесники мои живут, не тужат,

То скачут на конях, то с негой дружат,

Милы одним красавицы в саду,

Другие склонны к ратному труду,

Одним нужны забавы и веселье,

Другим - домашний труд и земледелье.

А я? Я к жизни потерял охоту,

Удача никнет, погрузясь в дремоту.

Я - с застоявшейся водой колодец,

Плутающий по лесу полководец!

Нет у меня подушки, одеяла,

Мне грубая циновка ложем стала.

То я блуждаю с дивами в пустыне,

То в камышах лежу со львом в лощине.

Я в бренном мире был разлукой мучим,

И ждет меня бесчестье в мире лучшем.

Меч подняла разлука между мной

И радостью загробной и земной.

Другим - покой и свет, а мне - могила:

Отверг я все, что было сердцу мило.

Пленен любовью, я попал в тюрьму.

Чтоб вырваться, где силы

я возьму?

О сердце, погаси свой пламень - или

От страсти я сгорю в твоем горниле!

Подумай о своем поступке глупом:

И ты умрешь, когда я стану трупом!

Ты хочешь стать, о сердце, горсткой пепла?

Ты от любви озлобилось, ослепло,

Полно тоски, невежества и яда, -

Такого сердца никому не надо!"

Так рассуждал Рамин, сей пленник горя,

И сердце он разбил, с ним жарко споря:

Как курица, в чье горло сталь вонзилась,

Оно в предсмертных судорогах билось.

Был для Рамина тяжек скорби груз,

И он покинул пир, как битву - трус.

Сошел Рамин с престола золотого

И сел на верного коня гнедого.

Он выехал из городских ворот, -

Ты скажешь, что пустился конь в полет!

А всадник, от высоких гор и скал,

По направленью к Мерву поскакал.

АЗИН ПРИБЫВАЕТ ПОСЛОМ ОТ ВИС К РАМИНУ

Прекрасен ветер, веющий с востока!

Он запах роз приносит издалека.

Хирхиз, Фансур и Самандар дарят

Зефир, в котором амбры аромат.

Люблю, восток, твое благоуханье,

Но если в нем - красавицы дыханье, -

Оно свежее запаха полей,

Приятней амбры, мускуса милей!

Не так душисты роза и нарцисс,

Как животворное дыханье Вис.

Рамин подумал: "Не зефир колышет

Цветы садов, а мир любимой дышит!

Подобен москательной ветерок,

Покинувший возлюбленной порог:

В нем - благовест любви неколебимой,

В нем - чистое дыхание любимой".

Он долго ехал по степи один,

Как вдруг явился перед ним Азин.

Рамин, посланца издали узнав,

К нему навстречу поскакал стремглав.

Сошел с коня посланец неустанный, -

Был этот конь - как слон Тохаристана!

Азин, достойный блага и похвал,

Перед Рамином прах поцеловал.

Принес он запах амбры и алоэ, -

Нет, госпожи дыханье молодое!

Как будто засияла вся равнина,

Когда предстал Азин глазам Рамина.

Смотрели друг на друга с восхищеньем:

Так радуется тополь дням весенним.

Они коней стреножили в веселье

И посреди степи на травке сели.

Азин расспрашивал Рамина много:

Здоров ли? Тяжела ль была дорога?

Затем вручил он то, что Вис послала:

Ее письмо, платок и покрывало.

Рамин, посланье увидав, сперва

Затрепетал, как лань при виде льва.

Дрожали руки у него и ноги,